Юлька белила дом, изредка оглядывалась на Прохора. Тот работал молча. Изредка вытирал вспотевшие лицо, шею. Когда больше половины дров сложил, сел перекурить, позвал отдохнуть и Юльку. Та присела рядом, на крыльце и спросила тихо:

— Проша, как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке.

— Как спал? Как сердце?

— Молотит. Отлегло… А что случилось? Опять своих вспомнил?

Нет. Другое достало. Получил вчера телеграмму от своих ребят. Сообщили, что Толика не стало. Он моим другом был еще с юности. Вместе институт закончили, потом рыбачили на одном судне. У него тоже семьи не стало. Звал его с собой. Он отказался. Так и остался со своими, уже навсегда, рядом похоронили. Мне никак не верится, что его нет. Дня три назад письмо от него получил. А вчера телеграмму. Долго идут письма с Севера. Вот и это целый месяц ко мне добиралось. Он хотел летом приехать в отпуск. Мечтал отдохнуть от моря и холодов. Но не повезло. Приморозило одиночество, у него после меня никого не осталось. А я уехал, ему вовсе тошно стало. И мне горько. Не сумел уговорить Толяна на переезд, не сберег его, не удержал в жизни. Потому, виноватым себя чувствую. Потерял своего дружбана. А ведь он мой ровесник. Обидно и больно теперь. Будь вместе, он жил бы, — закурил новую сигарету, лицо человека посерело, и Юлька, заметив, перевела разговор на другую тему:

— Прохор, а те старики-гвардейцы ремонтируют дом?

— Да! Одну комнату отштукатурили полностью. Знаешь, неплохо получилось. А вот спальню и столовую вагонкой обобьют. Теплее будет.

— Молодец! Без дела не сидишь, — похвалила Юля.

— Ты как-нибудь загляни ко мне, — попросил неуверенно:

— Сейчас никакого уюта нет. Как при ремонте, кругом грязь и неразбериха. Сегодня вечером жена Никиты придет, наведет порядок, чтоб хоть продохнуть. А то гора вагонки на кухне, ящики с краской. Гвозди и шпаклевка, все это в беспорядке, все перешагиваю, перескакиваю. Только в спальне дышать можно. Ремонт начали недавно, а я уже устал от него. В доме, как на душе, сплошная неразбериха, — пожаловался невольно.

— Любой ремонт когда-то заканчивается. Я тоже помогу тебе прибрать в доме, когда твои гвардейцы уйдут, — пообещала неожиданно.

— Вот это здорово! — обрадовался человек. И сказал:

— Я сегодня договорился с двумя плотниками, молодыми мужиками, они обещали в три дня справиться со спальней и столовой. Все ж быстрее дело пойдет. Старики медлительны, у меня терпенья не хватает, — пожаловался человек. И, глянув на Юльку, спросил:

— Значит придешь?

— Ну да, помогу!

Юлька к обеду побелила половину дома, а Прохор сложил дрова, подмел двор и, отказавшись от обеда, уехал со двора.

Анна так и не присела. К ней приехали сразу трое из соседней деревни.

— Помоги, ради всего святого! Все к тебе! Смотри, какой большой пацан у нас, а ночами в постель ссытся. Возили его к врачам, те таблеток прописали, назначили прогревания. Все делали, как нам велели, но не помогло. Ничуть нет улучшений.

— Собака его напугала! Соседская барбоска! — добавила бабка, вспомнив. Анна достала свечу, налила в чашку святой воды, тихо прошептала заговор и посмотрела на воду. Нахмурившись, глянула на отца мальчонки, сказала глухо:

— В болезни сына себя вини. Собака ни при чем. Зачем колотишь пацана всякий день? Он уже подрастает. Скоро сдачи тебе даст. За все детство с тебя взыщет, и поделом! За что обижаешь сына? — выговаривала мужику.

— Нервный он. На Чернобыле целых два месяца работал. Здоровья не стало. Смотри, как исхудал человек. Думал, денег заработает, а вернулся больным. На лекарства не хватает, не платят, как обещали, — жаловалась бабка, выгораживала сына.