— Это хорошо, что они такие! — похвалила Юлька неведомо кого.

— Что ж тут доброго, коль настырнее баранов? — возмутилась Анна.

— Так ты хочешь, чтоб все слушались беспрекословно? Этого не бывает. На то они мужики! Пока им плохо, лежат спокойно, чуть полегчало, не удержишь. Оно и в нашей больнице так было. Привезли из Чечни двоих раненых ребят. От макушки до пяток в бинтах замотаны. Осколочные ранения. Несколько дней лежали без сознания. Не знали хирурги, выживут парни или нет. Мы неотлучно возле них дежурили. И что б ты думала, они, едва открыв глаза, уже о самоволке заговорили. А еще через неделю убежали в часть. Оказалось, устали лечиться. Во, деловые! Мы их, считай, из могил подняли. Им же надоела больница, мы вокруг них на цыпочках ходили, чтоб не тревожить, не мешать, я им дискотеки не хватало, чтоб на ушах стоять, — возмущалась Юлька.

— Долго жить будут. Веселые люди долго не болеют и лежать не любят. Они выздоравливают быстрее других. Потому что натура у них такая, звонкая и светлая. Это я и по опыту и по жизни знаю. На Колыме наши женщины тоже болели нередко. Надрывались, простывали, другие с голоду пухли. Все они уже в возрасте были. Рыхлые, с надломленным здоровьем, быстро умирали. А вот подвижные, упрямые, выжили. Голодные, простуженные, даже плясали в перерывах. Сами себя жить заставляли. И, поверишь, дожили до воли. Жаль, что ни все. Они саму Колыму удивляли, так хотели жить. Я долго переписывалась с иными. Потом угасла связь. Другие заботы появились. Но и теперь помню всех. И хотя отругала Прошку за самовольство, в душе, пусть молча, похвалила не раз. Не растерял мужик настырства и уважения к себе, умеет одолеть свою боль и перешагнуть через нее Если попросит о помощи, только в крайнем случае, когда вовсе невмоготу станет, — признала Анна.

— А по-моему все мужики такие.

— Ошибаешься, Юлька! Скоро убедишься, как мало настоящих мужиков осталось. Теперь все больше слюнтяев и слабаков. Чуть палец порежет или зачихает, тут же за бинты и таблетки хватаются. А ведь любой порез присыпал золой иль пеплом сигареты, кровь мигом остановится, и порез заживет быстро и без следа. А нос легче всего чесноком прочистить, понюхал, съел пару зубков, и нет мороки. Так им чесночный запах не по нраву, таблетками себя травят. Моя бабка всю жизнь простуду у всех в семье печеным луком лечила. И, поверь, дети здоровыми выросли. Ни к одному врачей не вызывали, в доме никаких таблеток не имелось. Во всей семье ни один мужик не облысел. Каждую хворь в бане лечили, вениками. А после нее пили лесной сбор вместо нынешнего чая. Не было в нашем роду алкашей. Не водилось и лентяев. Сама видишь, работы хватает. Не до баловства, оно и каждая копейка легко никому не давалась. Почему и твоя мать в семье нашей не прижилась. Не признали ее за лень и никчемность. Хотели приучить к своему укладу, не получилось ничего. Так и не признали бабу. А ведь надеялись, что обломаем, научим всему. Очень старались. Ведь быть или не быть женой, зависело только от нее. Вот и у меня не получилось, хотела одной семьей жить, как у нас в доме. Да зря старалась. Колькина семья жила своим законом. От того и не состоялось. В чужой стае одиночке не выжить. Она навсегда чужою останется. Не стоило даже пытаться что-то переломить. Всяк себя считает правым. Я поспешила, а потому не увидела, что меня ждет. Хорошо, что родители не упрекали, когда беда прихватила меня за горло и не отдали моего сына, ни в приют, ни в чужие руки. Ведь с Колымы вернулась совсем другою, никому кроме родителей не верила. От подруг отошла. Все они отвернулись в лихое время.