— Так у вас дети есть, внуки! — напомнила Юля.

— Вот чудачка! А на том свете без пары тошно. С кем я краковяку иль польку с бабочкой спляшу? Нешто хуже других? Я еще бабка хоть куда! В прошлом годе позвали меня в деревню на свадьбу. Я там всех мужиков на закорки разложила, — хвалилась старуха.

— Как это так? — изумилась Юлька и уточнила:

— Всех поборола?

— Не-е! На то пороху маловато, не осилила б. Я про другое. Они уже к ночи первого дня все под столами и лавками валялись. А я и пила, и плясала со всеми вровень, а на ногах удержалась, еще с бабами песни пела. Короче, показала на что способна. Их завидки раздирали глядючи на меня. Ежли б еще был дружок сердешный, мы б с им и не такое отмочили б. Нынче Димка вместо меня озорует. Ну, дай ему Бог здоровья! Мужику ума не надо. Главное чтоб корень и здоровье были крепкими. Мужик и в гробу должон званье не ронять. Вон как Димка! У него баб больше чем звезд на погонах, а ему все мало! Во, шельмец! Весь в меня удался! Зря ты за него заробела пойти! Бабье от него без ума! Ни единая не обижается, всем хватает. Такая наша порода уважительная, никого не обходить и не обижать, — хвалилась соседка и, вспомнив зачем пришла, сказала:

— А и впрямь давление соскочило. Что значит с хорошим человеком про молодость потарахтеть. Болячки со смеху сами подыхают. Ну да поплетусь, пора в клуб сбираться. Авось жениха пригляжу! Дружка сердешного поймаю…

— Вот тебе и старая, — смеялась Юля бабке вслед.

Та спускалась вниз по лестнице, что-то напевая.

Юлька невольно вспомнила ее внука Димку, конопатого, курносого мальчишку, года на четыре старше ее. Он был отчаянным забиякой и драчуном. Не мог пройти спокойно мимо человека, ему обязательно нужно было кого-то задеть, толкнуть, ущипнуть или укусить. Неважно кого, мальчишку или девчонку, лишь бы был повод подраться. Димка всегда носил синяки и шишки, весь в ссадинах, царапинах, пацан не успокаивался и не уставал задираться с каждым, кто косо глянул в его сторону или отпустил резкое слово в адрес драчуна. Он не умел прощать, смолчать и прыгал на обидчика дикой кошкой, вырывая из макушки пучки волос, царапал лицо и шею, рвал одежду, валил с ног и уж тогда торжествовал. Сбитого с ног Димка не жалел.

Вот так однажды налетел на Юльку прямо во дворе, не зная, что та еще в деревне поднаторела в драках и всегда умела дать сдачи. Тут же Димка толкнул ее и Юлька назвала его козлом и недоноском, вонючим рахитом и даже обматерила, вылив на голову пацана все, что запомнила в бабкиной деревне. Димка ни разу не слышал, чтоб девчонки вот так звенели и, подскочив, вмазал Юльке по соплям. Та озверела и бросилась на Димку. Нет, она не кусалась и не царапалась. Неожиданно подпрыгнув, ударила мальчишку головой в живот. Тот упал от боли. Юлька того и ждала. Уж она воспользовалась верховенством сполна. Поколотила знатно. Пацан впервые закричал и позвал на помощь бабку. Юлька, одержав верх, не стала ждать Димкиных родителей и убежала домой. А через неделю снова встретилась с Димкой уже на лестничной площадке. Ох, и надавал он ей по морде. И только хотел ударить кулаком в живот, девчонка врубила ему коленом в пах. Димка с воем скорчился у своей двери. Юлька презрительно плюнула ему на макушку и пригрозила в другой раз башку сорвать. И пацан поверил. Он вернулся домой, согнувшись в коромысло, и до самой ночи стонал от боли. Сам себе поклялся измолотить паршивую девчонку до воя. Ему казалось странным, что она не плачет избитая, не жалуется родителям, как другие, и сама лезет в драку, как мальчишка. Юлька была моложе, но крупнее Димки. Увидев его во дворе, никогда не убегала, наоборот налетала с кулаками и принималась колотить, да так, что мальчишка даже убегал от этой хулиганки, какая умела достать из рогатки, да так больно, что любого разозлила б.