Юлька, послушавшись Анну, вскоре пришла в дом Прохора.

Вот, еще помощница появилась! — обрадовался Никита и, сунув в руки ведро с водой и тряпку, открыл дверь в большую, еще пустую комнату, сказал:

Длили, выдери полы, чтоб ни единой пылинки не осталось. Высохнет, покрасим тут же.

Юльке повторять не стоило. Рядом в комнате мыла полы жена Никиты. Сам мужик едва успевал выносить грязную воду и менять ее на чистую. Женщины старались одна перед другой. Юлька заметила, что окна и двери уже вымыты и успели высохнуть. Оставались лишь полы.

Бабы! Перекур! Совсем загоняли меня бедного! Навалились вдвоем на одного! — запросил человек отдых, когда женщины помыли полы в комнатах.

— Да что тут осталось? Кухня и прихожая! Давай закончим, тогда отдохнем! — предложила Юлька.

— Ну и моторная! Тебе в задницу штепсель вставить, трактор без солярки заведется. Куда так спешишь? Глянь, из задницы пена клочьями летит. Остановись! Продыхни через все форсунки! И мне дайте роздых! Весь взопрел, как конь! Вы ж бабы! Жалость поимейте к себе и ко мне немножко! — вырвал тряпку из рук Юльки и, выведя во двор, облил обоих холодной водой. Женщины развизжались, от их спин и плеч шёл пар.

Никитка! Отморозок! Как мы теперь работать будем? Смотри, как обмочил обоих, нас самих хоть выжимай, жуть какая-то! — возмущалась Юлька. А человек хохотал от души:

— Две мокрые курицы! Куда уж убираться в доме, обсохните малость, а и я обсушусь рядком с вами. Совсем меня упарили! Не бережете и не цените единственного мужика! Загоняли до обморока две кобылы. Никакой жали не имеете! Дорвались до полов, чуть ни зубами грызете. Нет бы мне вниманье уделили, покуда серед вас топчусь такой молодой и красивый, совсем нецелованный и неподношеный, слегка подкашливающий и неумытый! Ну, короче! Не мужик, а сущий супер! Второго такого во всей Сосновке не сыскать с фонарем.

— Ну, да! Совсем сокровище! Если в сухие штаны переодеть, первым женихом на всю деревню станешь! Одно хреново! Подходящей невесты нет! — смеялась жена Никитки.

— А ты куда денешься? Мне другой не надо! Уж мучайся до конца! А коли откажешься, утоплюсь в колодце.

— Ну что ты, Никита! Колодец почистить сначала нужно. Ни то в нем воды по колено! — заметила Юлька.

— Ладно вам прикалываться! Колодец почистить дело не хитрое. Это в наших руках. Было бы желание! Приведем и его в порядок, заставим жить заново. Вода в нем хорошая. Не плесневая. Ее пить можно. У других совсем негодная, только на стирку годится. А готовить жратву уже нельзя. Вода, будто из грязной лужи взятая, затхлая. Все потому, что колодцы старые, давно не чищены. Этот — живой! Только руки к нему приложить, и снова зазвенит, воспрянет как новый хозяин. Оно во всем так. Согрей душу Прохора, и он оживет, опять мужиком станет, вернется в силу, — глянул Никитка на Юльку и продолжил задумчиво:

— Душа мужская, как этот колодец! Коли заботиться и любить, сторицей вернет за добро. Забывать о нем нельзя. В забытьи вода, что кровь в жилах, чахнет и болеет, не звенит, не поет и не радует. Оно у всех так вот. Вчера к нам соседка пришла. Мужик от нее к другой ушел. Баба и вовсе опустила руки. Умываться перестала. Поверила, что она хуже всех на свете, глупее и страшнее в целом мире нет. А ведь молодая баба и собою не дурна. Так вот и встряхнул, долго с нею базарил, ругал, убеждал вернуться в бабы. Вижу, нынче с утра баньку затопила. Значит, поверила, что но все потеряно, и на ее долю сыщется человек. Ни все мы козлы!

— К чему о том звенишь? На что намекаешь? — не поняла Юлька.

— А ты подумай! Ведь еще не старуха! Зачем вот так дышишь? Хуже монашки! Молодая покуда! Звонко, весело жить должна, на одной ноге крутиться, чтоб от тебя искры потели во все стороны.