— Ты о Прохоре зряшное не болтай! — осекала внучку Анна.

— Да что знаешь о нем? Прикинуться все умеют. И тебе пыль в глаза пустил!

— Замолчи, дура! Кто я ему, чтоб он брехал мне? Человек помирал, еле откачала, а ты что плетешь? Какие бабы ему нужны? Для того в себе мужика сыскать должен! А Прошка и нынче беду свою не продышал. До баб ему? Сама одумайся, глумная! Ить никем ему не доводишься, ни с кем не застала, не видела, а уже приревновала! К кому? Человек пошутил, а ты бесишься! Но с чего завелась? Кто он тебе? Еще не предложился, намека не сделал, чего зашлась, малахольная! Тебе б поддержать шутку А ты взвилась! С головой себя выдала!

— И неправда! Я спокойно ушла. Мне слова никто, я тоже молчком слиняла. Что выдала? Я наоборот дала знать, что все мне до задницы. Сказала, что дома дел полно. Вот и все на том.

— А ну-ка, выпей вот этой настойки ложку. Приведи в порядок нервы. Чего расходилась? Все образуется. Оно и переживать нечего. Вы покуда сами не определились, нужны ли друг другу. Такое враз не решается, — подала Юльке ложку настоя, та выпила, не споря.

— Приляжь, гля, как вымоталась, вся мокрая, хоть отжимай. Переоденься в сухое. Приди в себя. Отдохни, да на покос сходим. Глянем, какая трава на нашем наделе? Может, косить пора, — говорила Анна, стараясь отвлечь внучку, глушила в той обиду.

Юлька и впрямь быстро успокоилась. А вернувшись домой в сумерках, уже забыла о Прохоре и рассказала Анне:

— Я только прошла рядок. Сама знаешь, давно косу не брала в руки, думала, не получится. Но быстро вспомнила все. Ровнехонько, гладко пошло. А и трава на зависть. Густая, высокая. И только встала на второй рядок, подошли трое парней, спросили, чья буду? Ну, ответила, мол, внучка твоя. Тогда они велели мне присесть, а сами наш надел косить стали. Я поначалу не врубилась и говорю им:

— Чего влезли? Это наша трава! — смеялась Юля.

— Они и базарят, мол, помочь хотим. Никто не думает забрать ваше! Тебе самой и в неделю не справиться. А мы живо скосим!

— Ну, позвали еще мужиков. Те вслед стали и как пошли косить! К вечеру все готово. Бабы ихние сказали, что завтра сами сено перевернут, лишь бы дождя не было. Мне велели тебе помочь. Еще меня и накормили. Во, дела! О таком в городе и не помечтаешь. Знаешь, как помогли! Обещали сами собрать сено в копны, а потом и в стоги сметать, — рассказывала взахлеб.

— А какие ребята там были! Бабуль, я тащусь от них. Раньше не видела их в Сосновке.

— Выросли в мужики, мальчишками не примечала. А кто они? Назвались иль нет?

— Один Андрей, второй Иваном представился. Сказали, что оба через твои руки прошли. Ваня от скарлатины чуть не задохнулся. Андрей от воспаления легких помирал. Потом в другой раз уж после армии в твои руки попали. Один с мочевым пузырем маялся долго. Камни в нем застряли. Ты корешки ему дала. Он их съел, как ты велела, и через три дня все камни растворились, иные песком вышли. С тех пор ни горя, ни боли не знает. Другой живицу жевал долго. Запущенная язва завелась. Его из-за того из армии демобилизовали досрочно. Там пытались таблетками лечить, да печень посадили, совсем плохо стало. Испугались, что умрет, и домой отправили. Он поначалу ничего есть не мог. А теперь все лопает и даже выпить может. Но, целый год у тебя под контролем был. Слава Богу, язва зарубцевалась.

— Знаю, помню обоих. Славные мальцы — улыбалась Анна и добавила:

— Боря нынче звонил. Обещает приехать. А вишь, косить нечего.