— И ни разу не приходите к берегу?

— Нет!

— А как же выходные, праздники?

— О них в море не вспоминаем. Некогда.

— Я не поняла. Ты хочешь вернуться в море, к рыбакам?

— Не знаю. Но, честно говоря, тянет. Я сам себя ломаю, убеждаю, что нет смысла, не для кого стараться зашибать большие деньги. Тех, что имею на берегу, вполне хватает. А ночью во сне снова вижу себя на море. Поверишь, даже запах его всю ночь кружит голову, и над кормой кричат чайки такими знакомыми голосами. Утром просыпаюсь и не верится, что море только снилось, кажется, что в командировке побывал, какая до обидного быстро закончилась, — приметил, как опустила голову Юлька, притихла и поскучнела.

— Но ведь случается в море всякое, я по радио слышала, — робко пыталась отговорить человека.

— Случается. Но на берегу умирает больше людей.

— Так ты решил вернуться на море?

— Да нет же! Просто вспомнил, задел больную струну Она еще будет напоминать о себе, ведь пишут мне дружбаны, зовут.

— А я думала, что другая память болит.

— То всегда со мной, — поспешил закурить Прохор.

— Зачем же ты купил дом, если мечтаешь о море?

— Юля! Этот дом, как якорь, всегда нужен. Он помогает отвлечься от горя. А когда подойдет старость, будет моим причалом, без штормов и бурь. И только сны останутся в памяти.

— Странный человек. До старости жить сиротой, таким же одиноким как море, самого себя наказать. Но за что? Пройдет жизнь, придет старость, ты вернешься в старый дом, какой не узнает, а может, развалится, не дождавшись? И стоит ли стараться, для чего, если сам о себе ничего не решил, — только теперь увидела, что ее рука лежит в его ладонях. Юлька попыталась принять, но Прошка не выпустил руку. И придержав, сказал:

— У всех рыбаков на море есть свои друзья, они очень дороги каждому, это береговые маяки. Мы каждый помним и знаем. Они первыми нас встречают и провожают последними. Каждый назван женским именем. Самым родным, — сжал руку Юльки и спросил:

— А ты стала бы ждать меня с моря?

— Прохор! Зачем так круто? Как понять тебя?

— Как есть! Там много рыбачек. Они умеют ждать своих мужчин. Поверь, большинство даже привыкли и не жалуются на судьбу.

— Мы очень мало знаем друг друга. И я не могу врать. Ты и так бит судьбой. Я тоже ею не обласкана. Покупая дом, собирался в нем жить всегда, теперь потянуло в море и ты не можешь сдержать себя. Ты не советуешься. А нужно ли мне твое море?

— А я тебе нужен? — спросил жестко.

— Прохор, не во мне дело! Ты решаешь, как лучше тебе в сегодняшнем дне. Но ведь наступит и завтра. Ты его не продумал. Кидаешься из стороны в сторону. Я так не хочу. Не могу решать все наспех.

— Что мешает?

— Многое! Сам сначала определись, где ты, в Сосновке или на Севере?

— Еще что?

— Нужна ли я тебе? Зачем и надолго ли? Кем ты меня представляешь в своей жизни? Временной женщиной или это всерьез?

— Юлька! Жизнь покажет! Как можно загадывать на годы, если не знаешь, что будет завтра? Разве думалось мне, что я вернусь, а моей семьи на берегу уже не будет? Или просчитываешь каждый свой шаг заранее? Но мы только люди. Случается, оступаемся не по своей вине.

— Что хочешь этим сказать?

— Я озверел и устал от одиночества! — притянул к себе Юльку внезапно, обнял ее, целовал так, что женщина поневоле расслабилась, прильнула к человеку, слушая, как торопливо и гулко стучит его сердце, словно рвется к ней наружу, спешит, как к земному маяку.

— Юля! Юленька! Я буду ждать твоего ответа. Слышишь, чайка моя! Не спеши покинуть меня. Побудь со мной! — просил человек, почувствовав, что она хочет уйти.