Юлька уже через неделю пришла на работу в мед-часть аэропорта. Она проверяла состояние здоровья экипажей самолетов, пассажирских и транспортных, команд особого назначения, ставила свою подпись под разрешением на вылет.

Вначале Юлька терялась. Ведь на ней лежала громадная ответственность за каждого человека, допущенного к полету. И она переживала за всех. Но потом привыкла к пилотам, штурманам, бортмеханикам. Это были здоровые, крепкие парни и мужчины, умевшие пошутить и посмеяться, никогда не унывающие, они всегда рвались в полет, в небо. Им по-чистому завидовали все, кто работал на земле и звал экипажи орлиными звеньями.

Случалось, в непогоду закрывался аэропорт. Не принимал и но выпускал самолеты, и пока диспетчерские службы чутко вслушивались в сводки метеорологов, летные экипажи отдыхали, коротали время каждый по своему усмотрению. Одни шли в свою комнату отдыха, другие, заказав чашку кофе или чая, общались между собой Иные не без интереса заходили к Юле. Знали в непогоду и у нее появляется свободное время. А значит, можно поговорить, пошутить, посмеяться.

Юлька помнит, как впервые заглянули к ней ребята. Принесли с собой мороженое, угостили ее и долго шутили над бортмехаником Алешей, какой по-детски любил мороженое. Он и не скрывал своей слабости. Как сам говорил, что в детстве не добрал, зато теперь наверстывает при каждом удобном случае.

— Юль! Ты только глянь на чудака! Он за один присест может десяток порций слопать, и ни черта ему не сделается. Только уши, как мороженые лопухи, ложатся на погоны, и на ресницах иней выступает. Ты запрети ему чхать и кашлять! С Алешкой рядом в это время стоять страшно и небезопасно. Что как мороженым из другого конца выстрелит? — зубоскалил командир экипажа.

Да хватит прикалываться! Я ни разу не оконфузился На спор по два десятка стаканчиков съедал, и ничего не случалось. А вот вы, пиво под воблу пили и весь полет простояли в очереди в сортир. Бедная бабка из пассажиров еле дожила. Измучили, старую, ожиданьем, — защищался бортмеханик беззлобно.

Весь экипаж знал, что Алеше очень понравилась Юлька. Он подолгу простаивал у дверей ее кабинета, но сам войти не решался, робел. Ждал, когда кто-нибудь из пилотов придет на помощь. И пусть смеясь, подначивая, заведет к Юльке.

Та быстро догадалась, что мучает парня. Чрезмерная робость всегда его сдерживала и мешала во всем. Простаивая долгое время у двери Юлии, он не решался постучаться или, приоткрыв дверь как другие, спросить, можно ли ему войти?

Юля, услышав его покашливание, один раз сама открыла двери и спросила:

— Алеша, ты ко мне?

— А можно? — спросил, заикаясь.

Он целый час пил кофе. За все это время не проронил ни слова. Потел, краснел и молчал. И тогда Юлька сама решила разговорить парня:

— Алеш, ты что-то хочет сказать мне?

— Хочу! Много чего сказал бы, да не смогу…

— Алеша! Да ты больше чем другие сказал!

— Правда? Тогда пойдем сегодня в кино? Я в темноте посмелее. Если не будешь смеяться и не убежишь, я даже про себя расскажу, как бортмехаником стал. Если тебе будет интересно.

— Конечно! Ты же такой прикольный!

— Правда? А ребята лопухом прозвали, — пожаловался тихо, совсем по-ребячьи, доверительно и застенчиво.

— За что так неуважительно? — удивилась Юлька.

— Мне девчонка понравилась. Ириной ее зовут. Я целый год хвостом за нею ходил. Весь измучился. Попросил своего знакомого помочь мне. Он человек веселый, быстро находил общий язык с любым. Ну и взялся. А через два месяца женился на Ире. Я один остался. Больше уже никого не прошу помочь, чтоб обидно не было.

— Да, не повезло, — посочувствовала Юля и спросила:

— Она так и не узнала ни о чем?

— А зачем? Ирина его полюбила.