Ночной бриз взъерошил ее волосы, бросил длинные пряди на щеку и шею Лукаса. Он улыбнулся ей, пригладил трепещущие волосы ладонью и провел кончиками пальцев по ее щеке. В его объятиях она постепенно успокаивалась. Об этом она мечтала всю ночь, хотела этого вечно. Если Лукас знает, кто она такая, и не говорит ей — пусть так. Если ей предстоит умереть, то в его руках.

С беспомощным вздохом она обвила его шею дрожащими руками и срывающимся голосом прошептала:

— Только не вы. Пожалуйста, только не вы.

— Меня там не было.

Взглянув на него, Чандра поняла, что желание обуяло Лукаса. Его смуглое лицо, затвердевшее и безжалостное, вспыхнуло в ее памяти на фоне заполненной розами передней из кошмарного сна.

— Вы были в комнате, заставленной увядающими цветами.

Он побледнел, и Чандра почувствовала, что в ее сне была немалая доля истины. И все же его глаза казались добрыми.

— Обнимите меня, — прошептала она. — Просто обнимите.

Сначала его руки двигались осторожно, но постепенно теснее сжались вокруг нее, а их тела, казалось, слились и стали единым целым.

Он и прежде обнимал ее. Много раз.

Потянувшись, она прижалась теплыми губами к раскаленной коже его шеи и ощутила судорожный вздох еле сдерживаемого вожделения. Он зарылся обжигающими губами в ее волосы в жадном поцелуе, мгновенно воспламенившем ее.

Чандра молча принялась изучать губами его шею.

— Целуй меня. Люби меня, — умоляла она. Не в силах удержаться на ногах, они рухнули на пол, их сердца торопливо бились в унисон. Она лежала на ковре, глядя, как Лукас молча срывает одежду с нее, а потом с себя. Его жесткие ладони заскользили от ее груди к талии и бедрам — обследуя, лаская, но уже заранее зная, как доставить ей удовольствие, словно Лукасу ее тело было известно во всех подробностях. У Чандры тоже было инстинктивное, но точное знание о нем.

Вскоре она позабыла обо всем, кроме наслаждения, которое дарили ей легкие удары его языка и торопливые прикосновения пальцев к холмику между ног.

Она провела ладонями по его поросшей пружинистыми волосками груди, чувственными движениями поглаживая ее по всей длине, до плоского живота. В возбуждении она не стала расспрашивать о длинных шрамах на торсе Лукаса. А когда ее пальцы без стеснения сомкнулись вокруг его орудия, он задохнулся, застонал и обхватил ее талию.

В один миг он оседлал ее, приникая смуглым, твердым, разгоряченным и пульсирующим телом. Кончики его пальцев вновь принялись ласкать внутреннюю поверхность ее бедер. Она ощущала, как большие пальцы задевают атласные складки между ног, раздвигая их, словно лепестки роз.

Удивившись не меньше его, она вскрикнула, когда он наткнулся на неожиданно болезненный барьер.

— Если хочешь, я остановлюсь, — хрипло и отчаянно предложил он.

— Нет! — таким же срывающимся голосом выкрикнула она. — Не останавливайся!

— Но ты же девственница, — прошептал он. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Это неважно.

— Только не для меня. — Он закрыл ей рот губами.

Круто выгнувшись навстречу ему, она вскрикнула, когда он склонился к груди, прежде чем заскользить ниже — до тех пор, пока его открытый рот не прижался к самому горячему уголку плоти, пока она не начала стонать и изгибаться под ним. Прервав поцелуи, он отстранился.

— Господи, как ты прекрасна! — выдохнул он, глядя ей в глаза.

Она закинула руки за шею Лукаса и сцепила пальцы. Когда он погрузился в нее, ее вскрик переполнили страсть и боль, а он шептал ей слова утешения. Немного погодя он медленно проник чуть глубже, а затем принялся раскачиваться все сильнее и быстрее — в ритме, древнем как мир.