Алёна не боялась воеводы, а вот как говорить с ним будет – боялась. Неприятно было после последней встречи, неловко, и неясно, как держаться. И куда только былая легкость девалась!

Впрочем, известно куда. А вот как ее вернуть?..

Воевода опять выглядел не так, как на пиру, а так, как при первых встречах, и оттого стало чуть спокойнее, словно это на самом деле были два разных человека.

Босой, в подвернутых штанах, в рубахе навыпуск с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Кажется, Олег только недавно выбрался из воды – одежда липла к еще мокрому телу. Сапоги, кафтан и пояс с кинжалом он держал в руках. Воевода стоял поодаль и до сих пор, кажется, просто любовался русалочьим весельем, а теперь ждал, пока женщины подойдут.

– Здравствуй, Олежка, – первой заговорила Озерица.

– Привет. С днем рождения тебя, – ответил он, лишь на мгновение оторвав взгляд от Алёны. Смотрел пристально, внимательно, тяжело, отчего той становилось все больше не по себе.

– Спасибо. Ну беседуйте, – легко напутствовала дева озера.

Мгновение – и нет ее рядом, уже опять среди русалок звенит ее смех.

А в воздухе повисла густая, смущенная тишина. Алёну она тяготила, и девушка отчаянно пыталась придумать, о чем заговорить, но в голову ничего путного не шло. Олег тоже молчал – тяжело, хмуро. Но он нарушил молчание первым, предложил негромко:

– Давай отойдем, что тут стоять.

Алатырница только кивнула и с прежним, а то и крепнущим чувством неловкости зашагала рядом с мужчиной. Шутка духов или насмешка Матушки, а пришли они туда, где совсем недавно Алёна жаловалась Озерице на жизнь. Вот и теперь воевода молча постелил на дерево свой кафтан, жестом предложил сесть. Замешкался, не решившись подать руку и помочь, а там и поздно стало – девушка легко запрыгнула сама. И он остался стоять рядом, бросил сапоги на траву, сверху опустил сбрую с кинжалом да шашкой в незнакомых нарядных, праздничных ножнах.

– Алёна, я хочу извиниться, – наконец заговорил Олег, глядя прямо и открыто.

– За что? – тихо уточнила она.

– За поцелуй этот. А больше за то, что наговорил, – добавил воевода, еще сильнее хмурясь, отвел глаза, уставился на озеро, словно любуясь. – Я не имею никакого права тебе что-то указывать, запрещать или уж тем более осуждать. Дмитрий… хороший парень, немного бестолковый, но…

– И что? – не поняла Алёна.

– И это не странно, что он тебе понравился. А я, старый дурак, тебе весь праздник испортил спьяну с этой своей ревностью… – Он поморщился, все так же не глядя на девушку.

Алатырница несколько мгновений растерянно молчала, не веря услышанному и одновременно коря себя за недогадливость.

– И точно дурак, – пробормотала она наконец. – Княжич – хороший парень, да только на кой он мне-то сдался?

Олег растерянно обернулся к ней, а Алёна тем временем соскользнула с дерева, одним коротким шажком одолела разделявшее их расстояние. Обняла, с удовольствием прижалась щекой к сырой рубахе на горячей твердой груди. Воевода замешкался на пару мгновений, а потом стиснул ее в ответ так, что ребра хрустнули. Алатырница охнула на выдохе, мужчина опомнился и хватку чуть ослабил. Помолчал немного, потом спросил недоверчиво:

– Значит, прощаешь?

Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, и нахмурилась:

– Прощу, если губить себя этой гадостью прекратишь! – Запнулась на мгновение, но потом все же продолжила, опустив взгляд со смущением: – И ничего ты не старый, не говори глупостей…

Олег тихо, с облегчением засмеялся, опять прижал чернявую голову к своей груди, зарылся пальцами в густые, свободно рассыпающиеся по голым плечам волосы.