Олег опять отчетливо осознал, что относится к этой девушке иначе, чем ко всем другим, что встречались на пути. Околдовала, заворожила, лишила покоя и заняла собой все мысли. И на простой постельный интерес списать это не получалось. Да, женщины у него не было давно, но… не то. Не так. Страсть была, да еще какая, но ею одной все не ограничивалось, тут Рубцов не пытался обманывать себя.

А если не ограничиваться ею, то… Влюбился он, что ли? И ревнует. К княжичу, да и не только. Вот же не было печали!

Олег недовольно тряхнул головой, безуспешно укладывая в ней эти мысли. Вышло неважно, и мужчина перешел на бег, пытаясь использовать старый привычный способ успокоиться и отвлечься. Да и… чем скорее он Шарика заберет, тем скорее ляжет спать, а после длинного дня и бессонной ночи это было кстати. Может, на ясную голову все станет проще и понятнее?

Алёна же в это время никакими лишними вопросами не задавалась и ни о чем не переживала. Она о завтрашнем дне не задумывалась, полностью занятая ощущениями и непреходящим чувством радости, даже скорее счастья в груди. Проводила взглядом воеводу, пока тот скрылся за поворотом тропинки, и, улыбаясь самой себе, медленно поднялась на высокое крыльцо. Где замерла и несколько мгновений оторопело хлопала глазами, не веря им.

В углу у двери, привалившись спиной к стене и притулившись у ограды, дремала Ульяна. Сонного покоя на лице не было, напротив, хмурая тревога, а глаза казались припухшими, как от слез.

Опомнившись, алатырница шагнула к девушке, опустилась перед ней на корточки, потрепала по плечу:

– Уля! Ты что здесь? Все в порядке?

Боярышня вскинулась, уставилась на Алёну испуганно, схватила за руки и встревоженно огляделась. Не найдя больше никого, выдохнула со сна сипло:

– Я… Я его… Я его ударила!

И разрыдалась, не в силах и слова больше сказать. Алатырнице один только «он» в голову пришел, но яснее оттого не стало. Как ударила, почему ударила? Почему из-за этого плачет? Всерьез навредила? Ну нет, в такое не верилось, да и после покушения на князя боярышня бы не тут сидела, так что не в этом дело. А в чем? Что же он такое натворил?!

Выяснить у рыдающей Ульяны подробности сейчас не стоило и пытаться, так что Алёна силком заставила ее подняться и под локоть потащила в свою комнату, благо слезы не мешали шагать. Сидеть на крыльце всяко не дело, а там она, может, выплачется и легче станет. Или Стеша опять поможет, в тот раз же получилось.

Рыжая встретила Алёну недовольным ворчанием, но быстро осеклась, стоило заметить гостью. А оценив ее вид и сонное лицо алатырницы, махнула рукой на попытки добиться ответов сразу и взялась за обеих. Получаса не прошло, как они сидели за столом с кружками травяного настоя, каждая со своим, а для смягчения вкуса на подносе стояли мед и варенье в плошках.

Средство это вкупе с легкими лекарскими чарами сделали дело, и вскоре Ульяна смотрела на мир уже почти ясными глазами. Царили в них тоска и тревога, но это сейчас было лучше, чем слезы.

Алёна, которая от напитка немного взбодрилась, сама долго бы не решилась расспрашивать боярышню о подробностях, слишком уж мерзкие мысли лезли в голову. Однако повиновалась выразительному кивку Степаниды, которая сидела поодаль и в предвкушении блестела глазами. Она, кажется, ни о чем дурном не думала, только маялась любопытством.

– Ульяна, что с тобой случилось? – Алатырница так и не нашла, как подойти к вопросу окольным путем, и задала его прямо. Добавила осторожно: – Тебя князь обидел?

– Нет! – Боярышня глянула испуганно, затрясла головой. – Нет, что ты, он не такой, он бы никогда!

– Тогда кто?

– Это я его обидела.