Повисшую тишину вскоре прервал стук в дверь. Не дернулась только Степанида, она нахмурилась и резко поднялась, с ворчанием двинулась открывать, не понимая, кого могла принести нелегкая в такую рань. Ульяна бросила на Алёну испуганный взгляд, та в ответ утешающе пожала ее плечо.

Рыжая с поклоном отступила от двери, и в покои вошла – вплыла – княгиня.

Девушки заполошно вскочили, чтобы поклониться. Ульяна вцепилась в Алёнину руку и заметно побледнела – ждала, что Софья пришла ругаться, и это в лучшем случае. Однако алатырница сжала ее руку в ответ с ободрением, глянула с легкой улыбкой в глазах – она верила в лучшее. Не выглядела княгиня сердитой, только немного усталой и самую малость грустной, однако на девушек смотрела спокойно и без злости, с теплом.

Молча прошла, молча села на свободный стул, не оборачиваясь на Степаниду, которая тенью скользнула к двери, чтобы запереть. Жестом велела девушкам тоже вернуться на свои места, при этом разглядывая смятенную и испуганную Ульяну.

– Не смотри так тревожно, дитя, – заговорила она наконец. – Я не ругаться с тобой пришла. Напротив, спасибо сказать.

– Спасибо? – сдавленно ахнула Ульяна. – Но я же…

– Ты очень чистая и добрая девушка, – мягко перебила княгиня. – А Ярослав умеет увлечь, особенно если влюблен. Уж мне ли не знать.

– Влюблен? – недоверчиво пробормотала боярышня, и Алёна молча поддержала ее в этом изумлении. Только ее не чувства князя удивляли, а спокойствие, с которым говорила о них его жена.

– Князь влюбчив, – кивнула Софья. – Каждый раз искренен, пусть чувства эти быстро гаснут. Но мало кто может устоять перед его обаянием, – слабо улыбнулась она.

– И вы так спокойно об этом говорите?! – не выдержала Алёна, но тут же осеклась, напомнив себе, с кем разговаривает, и виновато опустила взгляд: – Простите.

– Князь справедлив, – все с той же легкой улыбкой в уголках губ и с тенью в глазах, поразившей алатырницу в первую встречу, тихо проговорила она. – Он не стал бы возражать, если бы я тоже нашла себе мужчину. Ярослав… не умеет любить. И не понимает, как можно прожить всю жизнь с одним человеком. Его тяготит невозможность для князя разойтись с женой.

Ульяна смотрела на княгиню широко распахнутыми в удивлении глазами, сочувствуя и, кажется, понимая, а Алёне с каждым словом делалось все тоскливее и горше. А еще неуютней, потому что эти слова были не для нее и, наверное, даже не для боярышни, с которой великая княгиня столь терпеливо и безропотно делила внимание мужа. Слишком личное, слишком выстраданное, слишком… Зачем великая княгиня все это говорила, нимало не стесняясь не только Ульяны, но и алатырницы, и притихшей в стороне Степаниды?

И вдруг Алёна поняла: просто хотела выговориться. Поговорить с кем-то, кто и так все знает, чтобы не выглядело как жалоба и не пошло гулять новой сплетней.

Больно было думать, как тяготит ее такая жизнь, как тяжело сохранять спокойствие и благоразумие.

– Как же мне быть? – тихо проговорила Ульяна. – Князь рассердится на отказ…

– Он не сделает тебе дурного и мстить не станет, об этом не тревожься, – качнула головой Софья.

С минуту они помолчали. Тишина давила и звенела в ушах, Алёне хотелось что-то сказать, но одновременно страшно было двинуться, словно она стояла на крошечном шатком уступе над пропастью.

– Я уеду, – вдруг тихо, но твердо решила боярышня. – Домой, в поместье. Не хочу здесь больше, не могу!

– В этом, наверное, есть и моя вина.