– Не дело это, одной в праздник куковать. Пойдем. – Она подцепила алатырницу под локоть и потянула куда-то вдоль берега, на ходу махнув русалкам, – видимо, чтобы продолжали веселье без нее.

– Да ну что вы из-за меня…

– Идем, милая, идем, – оборвала Озерица невнятные смущенные возражения. – Меня, Алёнушка, не всякий человек встретить способен, а ты уже второй раз ко мне выскочила.

– И что это значит? – все же спросила Алёна, поскольку пояснять что-то спутница не спешила.

– А Матушка знает! – улыбнулась та. – Но я так думаю, значит это, что я таким людям впрямь нужна, да к тому же помочь могу. Так что не спорь, расскажи, что за кручина приключилась, кто тебя обидел? Садись, – махнула рукой.

Путь вышел недолгим, и Алёна с удивлением узнала место, до которого добрались по берегу, – то самое дерево, у которого они встретились в первый раз. Но и не узнала тоже, потому что под ивой теперь расстилался заливной лужок, а крутой высокий берег сгладился пологим скатом.

– Чудно, – тихо пробормотала алатырница, послушно усаживаясь на низко склонившееся дерево. Как будто в прошлый раз оно было выше, нет?..

– Что такое? – Озерица устроилась рядом.

– Когда тут трава успела вырасти?

– А вот сегодня и успела! – звонко засмеялась дева озера. – Колдовская она, трава эта, вода под ней. На траве плясать всяко удобнее, а по воде русалки ходить не умеют, проваливаются. Да ты рассказывай, что за печаль приключилась? – вернулась она к прежнему вопросу.

Алёна немного посомневалась, но долго упорствовать не стала: слишком хотелось выговориться, хоть с кем-то поделиться. И пусть не решение всех проблем найти, но хоть сочувствие и понимание…

Поначалу, правда, собиралась только о княжеском дворце рассказать да о самом князе, никого лично не касаясь и не очень жалуясь, но незаметно разболтала все, даже о воеводе. Не только о том, как повел себя сейчас, но как оказался таким же, как и все остальные здесь. Вот уж верно – болото…

Пока говорила о дворце, еще могла сдерживать слезы, а как дошло до Олега – сил не осталось. И после, кончив рассказ, она совсем по-детски ревела, лежа на шершавой коре старого дерева и уткнувшись лицом в колени Озерицы. А та ласково, по-матерински гладила ее по голове, глядя на озеро. Снятый с черноволосой головы венок лежал тут же.

– Дети, дети, – тихо вздохнула дух озера. В устах вечно юной девы слова эти звучали странно, но тихая грусть в глазах была искренней. – Бедные глупые дети… – Вновь пригладила мягкие черные волосы, помолчала.

Спорить и иначе утешать девушку Озерица не спешила, терпеливо дожидаясь, пока сама успокоится. Да и слезы тут к добру были, с ними и обида выходила, и, как она надеялась, другие дурные мысли.

С четверть часа прошло, когда Алёна завозилась и села, смущенно утирая рукавом покрасневшие глаза и шмыгая припухшим носом.

– Я вам весь подол слезами залила, простите, – тихо пробормотала она.

– Пустяк. Что эти слезы? Та же вода! – легко улыбнулась Озерица. – Лишнее вышло, и легче стало. Стало ведь?

– Угу, – ответила Алёна, вслушиваясь в себя. И впрямь свободнее сделалось…

– Ну а коли так, и поговорить можно. Если пожелаешь выслушать, – серьезно, спокойно сказала озерная дева, и вот именно в это мгновение казалась она куда старше, чем обычно.