Воевода скрипнул зубами, опять наполнил чарку.

Тупая и едкая ревность разозлила сильнее прочего. Ну чего он завелся, что к этой девице прицепился? Да пусть гуляет с кем хочет, он ей не брат, не сват и уж тем более не жених! И права никакого не имеет от нее чего-то требовать, нечего лезть к молодой девчонке…

Но менее мерзко от понимания этого не делалось. И из мыслей чернявая не шла.

На второй чарке он и вкуса почти не почувствовал, наполнил третью, за ней четвертую. Если надо было, он вот так и напивался всегда: полкувшина, край – кувшин без малого залпом, и на час-другой хмеля хватало. Как раз довольно, чтобы упасть в кровать и отрубиться без снов.

Только тут на пятой чарке стало тошно, зал вокруг неприятно загудел, закачался. Свалиться под стол не хотелось, мало он позорился тут, так что посуду отодвинул, а потом и сам отодвинулся от стола, встал, на него опираясь. Чуть пошатывало, но ноги держали, и воевода побрел к выходу на гульбище, опоясавшее трапезную по трем сторонам широким балконом. В этот момент, к счастью, и чернявая алатырница, и княжич, и собственное одиночество занимали Олега мало. Цель вообще была очень хорошей – простой, ясной, однозначной. Дойти до выхода, ни на кого не налететь по дороге, не рухнуть и хорошо бы не расстаться прилюдно с выпитым.

На воздухе полегчало. Олег облокотился на ограждение, сцепив руки в замок, согнулся, ткнулся в них лбом. И несколько минут было хорошо. Свежий воздух остудил голову и унял подкатившую тошноту, а винные пары вытеснили решительно все мысли.

– Ну что, отдохнул – можно и домой, а? – пробормотал негромко не то сам себе, не то отсутствующему псу, с которым привык разговаривать больше, чем с другими людьми.

Он глубоко вздохнул, распрямился, прислушался к ощущениям. Хмель в крови еще гулял, но ноги держали тверже. Чуть склонив голову к плечу, Олег поглядел на убывающую, но все еще большую желтую луну, снова глубоко вдохнул свежий ночной воздух и совсем было направился прочь, но отвлекли шаги и тихий прерывистый вдох.

Разглядеть выскочившую наружу девушку света не хватало, но воевода шестым чувством понял – она. Алёна. И уйти не смог. И не подойти – тоже, и с ревностью справиться, и вышло в итоге еще хуже, чем было полчаса назад…

И догнать бы надо, извиниться, только Олег не сдвинулся с места – не мог поручиться, что скажет то, что нужно, а не попрет опять в дурь. И тут на хмель не свалишь, он и без него рядом с этой девушкой терял последние остатки здравомыслия. Наваждение какое-то. Сроду за девками так не бегал, и голову они так не занимали, и… много чего еще «и», от каждого из которых становилось тяжелее и гаже.

Он почти уже собрался пойти к лестнице, но не для того, чтобы следовать за Алёной, а чтобы пройти к себе, минуя гуляющих. Хватит, напраздновался. Однако не суждено было воеводе спокойно добраться до покоев. Внимание привлекло какое-то движение в тени у двери, и на свет вдруг выступил молодой, нарядно одетый мужчина. Лицо показалось смутно знакомым, но Олег плохо знал нынешний двор и уж тем более тех, кто при князе бывал редко. В руке незнакомца был узорный ковшик, к которому он то и дело прикладывался.

Заговорил тот сам, не спеша приближаясь, и момент для ухода оказался упущен.

– Горячая девица, гордая.

– С норовом, да, – со смешком согласился Олег, выразительно потер скулу и бросил взгляд вслед алатырнице.

Что у его позора имелись свидетели, было неприятно, но не более того. В сравнении со справедливой обидой Алёны это меркло, и с незнакомцем воевода без труда мог держаться сейчас спокойно. Неясно, кой леший его сюда понес, но, может, тот и не виноват вовсе: поручиться, что на гульбище никого не было, когда он вышел, Олег не мог, да и чернявая по сторонам не смотрела.