– А как же я сюда попала? – Алёна вопросительно выгнула брови. Хотя ответить было некому, уж всяко Олег или Шарик этого устроить не могли. – Не в рубашке же дошла во сне…

– Наверное, – согласился воевода, не очень-то вслушиваясь в ее слова. Потом и вовсе наклонился ниже, обнял одной рукой едва прикрытый тонким полотном стан, поцеловал манящие, нежные губы, которые прошлой ночью забрали остатки его спокойствия. – Только совсем не хочется разбираться в этом прямо сейчас…

Алёна упала на спину, обняла мужчину, но все же попыталась продолжить разговор:

– Но ведь не просто же так это случилось…

Однако договорить она не успела. Со своего места с рычанием взвился пес, где-то рядом хлопнула дверь и загомонили голоса, а через мгновение в спальню ввалилось несколько мужчин, которых испуганно охнувшая Алёна знать не знала.

– Шарик, назад! – окликнул пса воевода, одновременно с тем рванул на себя одеяло, одним движением укутывая нежданную гостью. Резко поднялся. – Ты совсем оборзел, Шорин! – прорычал не хуже Шарика, зло глядя на стоявшего впереди остальных мужчину, который с изумлением рассматривал растерянную Алёну.

Рослый, широкий, немолодой и весь седой, с густыми вислыми усами, он походил на старого дружинника и еще очень напоминал пса, который сейчас замер, молча скаля клыки и дыбя холку, но не нарушал хозяйского приказа. Наружность такая, увидишь – ни в жизнь не забудешь.

– Прости, Олег Сергеевич, старого дурака! – Опомнившись, здоровяк низко поклонился, прижав ладонь к груди. – Вспылил я. Донесли, будто тут у тебя дочь моя, ну я и помчался, а у тебя…

– Невеста моя, – оборвал Олег, не позволив закончить.

Шорина, старого вояку, который давно отошел от военных дел и жил в тихом поместье, воевода знал хорошо, уважал и ругаться с ним не хотел, и уж тем более драться. А если бы дал тому договорить, чуял – пришлось бы, ничего хорошего он ляпнуть не мог.

– Прости еще раз, воевода, – вновь поклонился мужчина, а с ним одновременно – и трое спутников. – Давно пора. Счастья вам обоим!

Дольше торчать в проходе они, к счастью, не стали, вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Зачем ты про невесту сказал? – спросила Алёна напряженно, когда Олег опять сел на край постели. Сердце радостно затрепетало где-то в горле, но алатырница постаралась унять его и не поверить шальной надежде.

– Еще не хватало, чтобы твое имя почем зря трепали! – проворчал воевода. – Мне-то ничего не будет, а тебе и так от здешних болтунов достается.

Со всколыхнувшейся внутри горечью и глупой обидой получилось справиться и удалось не подать вида, как задели эти слова. Слишком сильно ей хотелось услышать иное, чтобы не так, не об этом. И наивно, и глупо, но разве сердцу объяснишь?

– Выходит, меня для того сюда и перенесли, чтобы опозорить? – тихо пробормотала Алёна. – Ждали, верно, что ты поведешь себя как в прошлый раз, с той девушкой, не знаю ее имени. И Шорина этого специально подослали, потому что горяч, вспыльчив и о дочери своей очень печется…

– Выходит, так, – согласился Олег, нехотя возвращаясь к серьезному разговору. Хотя при виде сидящей на его постели Алёны хотелось совсем не думать и не говорить. – Только как же тебя перенесли так незаметно?

– Ну да, вряд ли на такую глупость дорожник бы согласился, да и я бы, наверное, проснулась… А впрочем, уж больно вдруг я уснула, – припомнила алатырница.