– Дозволь мне, княже, с девицей этой тишком парой слов перемолвиться для начала. – Боярин не дал алатырнице и слова вставить. – Пойдемте, Алёна Ивановна, – кивнул он ей, поднимаясь. – А ты, воевода, посиди, ничего я ей дурного не сделаю.

Алёна с трудом поборола порыв ухватиться за ладонь Олега, заплакать по-детски, требуя защиты и утешения. Ну и пусть он ни слова про любовь не сказал, пусть из благородства, но все же… Однако перечить Вьюжину не осмелилась, молча последовала за ним. Недалеко, впрочем, – до соседней пустой горницы.

– Садись, – показал он на скамью, сам сел рядом. – Надеюсь, мне не нужно тебя предупреждать, чтобы глупостей не творила?

– О чем вы, ваша милость? – спросила Алёна тихо, силясь унять взметнувшееся внутри пламя. Говорил боярин будто бы ровно, спокойно, но угроза явственно повисла в воздухе, и янтарь ярился, рвался защитить.

– Мне дела нет до того, отчего Рубцов вдруг так подобрел и чем ты его зацепила – красотой ли, нравом, огнем или постелью. Неповиновения я не потерплю и пустить все псу под хвост в последний момент тоже не позволю. Поэтому сейчас ты заявишь князю, что не желала нарушить его волю, что очень сожалеешь и что ты там еще сумеешь придумать, чтобы Рубцов своими коваными сапогами не влез в и без того шаткий план. Поняла меня, девица Алёна?

– Поняла, ваша милость, – пробормотала она, не рискуя смотреть на боярина, взгляд которого жег ледяными иглами.

Вот теперь она поняла, что Стеша сказала верно: Вьюжин зол.

– Умница, – смягчаясь, кивнул тот. – Ну не горюй так. Дело сделаем, объяснишься со своим воеводой, да и пойдешь за него замуж, коли впрямь у вас там что-то сладиться успело, – подсластил он насмешливо горькое зелье. – И прежде чем горевать о нем и жалеть, ты вот еще о чем подумай. Ты в него небось за просто так влюбилась, а? Герой же, собой хорош, да и тянет вас, юных девиц с сердцем горячим, к таким вот несчастным…

– С чего вы взяли? – вскинулась Алёна.

– Угадал? – усмехнулся Вьюжин. – Так невелика тайна, у тебя на лице написано. А вот он – любит ли? – спросил вкрадчиво. – Или просто решил, что хорошенькая, молоденькая восторженная девочка рядом будет кстати? Про наследство твое не говорю, о нем небось и не подумал, не тот воевода человек, его деньгами не купишь.

И Алёна, хмурясь, молча опустила глаза. Возразить ей на это было нечего. Умом алатырница понимала, что говорит так боярин намеренно, но уж слишком точно угадывал ее собственные страхи и сомнения. Видел насквозь и не стеснялся этим пользоваться.

– Олег хороший, – только и сумела вымолвить она. И сама поняла, как жалко и глупо это прозвучало.

– А вот тут я с тобой и спорить не намерен, человек он и впрямь хороший, отчего, может, и страдает, – усмехнулся Вьюжин уголками губ. – Нешто ты думаешь, что такой человек, как твой воевода, легко отдаст то, что ему дорого? Вот и проверишь заодно, насколько ты для него важна.

– А если он дров сгоряча наломает?

– Не успеет, – уверенно отмахнулся боярин.

– Ваша милость, но все-таки как мое поддельное замужество поможет заговорщиков поймать? – осторожно спросила алатырница.

– Не заговорщиков, а одного-единственного дурака. Дурак, впрочем, оказался поумнее, чем мне виделось, но это ерунда.

– Неужели вы подозреваете, что Олег…

– Что? Рубцов? Заговорщик?! – Вьюжин искренне рассмеялся.