– Неужели вы подозреваете, что Олег…

– Что? Рубцов? Заговорщик?! – Вьюжин искренне рассмеялся. – Да куда уж там, он же прямой, как удар шашки!

– Но кто тогда?

– Ну вот и погадай, развлекись, а там и узнаешь, угадала ли. А как он к тебе явится – уж постарайся его не спугнуть. Идем, девица Алёна.

– А может, вы сами с князем договоритесь? – робко предложила она, не надеясь на согласие.

– Ступай, – резко велел Вьюжин.

Алатырница шла до соседнего покоя медленно, нога за ногу, невольно оттягивая пугающее мгновение. Пыталась уговорить себя, что все это ненадолго, просто маленький розыгрыш, и ничего непоправимого не случится. Что Вьюжин, хоть и использует ее в своих интересах, все-таки прав, и если Олег к ней впрямь неравнодушен, то все сладится, а если нет – то и к лучшему, считай, Матушка уберегла. Но вышло плохо, и в покои князя она шагнула на подгибающихся ногах, не глядя ни на кого.

– Все, что ли? – со смешком приветствовал их появление князь. – Дозволено ли нам узнать, что вы там нарешали? Княгиня?

– Господин воевода проявил благородство, чтобы мое доброе имя спасти, – начала Алёна, чувствуя, как дрожит голос, и не в силах ничего с этим сделать. – Я не знаю, кто и как перенес меня в его комнату, и сам он к тому непричастен. Нечестно пользоваться его добротой. И коли великий князь слово дал, негоже вынуждать забирать его обратно. Как обещано, за Светлова пойду.

Она и хотела, и страшилась глянуть на Олега, так что стояла, потупившись, и нервно мяла в пальцах ткань сарафана. Зато взгляд лежащего перед столом пса поймала, и столько в карих глазах почудилось обиды и укора, что пришлось и от собаки отвернуться. И вообще хотелось бы зажмуриться, но этого алатырница себе не позволила.

А воевода тоже промолчал – хотел ли возразить, нет ли, а заговорившего князя перебивать не стал.

– Ну и то ладно. Что с твоим добрым именем делать – это вон пусть Вьюжин решает. Он как раз собирался объяснить перед вашим приходом, как в нашем дворце такие чудеса случаются с будто бы охраняемым человеком, которому опасность грозит, послушайте и вы. Да ты садись, княгиня, в ногах правды нет.

Алексей Петрович взял ее за локоть, подвел к столу, усадил поодаль от воеводы. Сам соседний стул занял. Явно намеренно, стараясь держать их двоих подальше друг от друга.

– А все просто, княже. Дворечника это проделки. Не самовольные, конечно, девица одна злобная княгине гадости устраивает, а при ней подружка есть – красный янтарь. Павлина, дочь боярина Самохвалова. О ней не тревожься, я найду, какое ей дело придумать для пользы Белогорья и без вреда девичьей чести, чтобы не тратила силы на всяческие глупости. И с отцом ее договорюсь.

Алёна удивленно глянула на Вьюжина, но тут же опять опустила взгляд. Сложно было поверить даже не в то, что Павлина сумела уговорить дворцовых домовых, которыми наверняка управлял красный янтарь куда более сильный и опытный, нежели эта девушка, сколько в то, что она опять попыталась сделать дурное. Неужели ее как-то принудить сумели? Угрозами?..

– Твой прокол-то, Вьюжин. Кто у нас за охрану отвечает?

– А вот как раз потому, что алатырники, которые с дворцовой нечистью управляются, мне не подвластны, такое и случилось. Ты мне что, княже, давеча заявлял? Что Сухов свое дело знает, и нечего мне к нему лезть, дескать, и так мне власти слишком много дано.

– Ну не ной, не ной, Алексей Петрович, как младенец! – ворчливо перебил его Ярослав. – Не прав я был, признаю.