Как показывал опыт прошлого, захватить власть – дело нетрудное, только чаще всего захватчик такой княжил даже не годы – месяцы. Вот удержать власть, укрепиться, установить свои порядки – это задача нешуточная, и по зубам она была немногим. И то в мелких княжествах, а что уж говорить про Белогорье!

Так вот, по выводу Вьюжина, нынешние заговорщики были если не дураками, то близко к тому. Он не сомневался, что удержать в руках все великое княжество они бы не сумели, да и то, что имели, вполне могли потерять. Очень многое и очень многих они не брали в расчет, и едва ли их планы простирались заметно дальше убийства Ярослава и вокняжения Дмитрия.

Или же все они и в мыслях не имели сохранять страну, а хотели урвать по куску, насколько пасть разинется, а там хоть трава не расти. Но Алексей Петрович все же предпочел бы недальновидных дураков идейным сволочам: от последних у него случалась изжога.

И еще одна мысль не давала покоя. Доказать и подтвердить ее пока не удавалось, но и отбросить никак не получалось. Потому что в голову приходил единственный человек, которому выгоден был именно такой вот заговор, провальный, с малой надеждой на успех. Остальные заговорщики, конечно, и сами с усами: нахальны, жадны, самоуверенны. Но уж больно одно к одному, и в выигрыше от этой истории в первую очередь оказалась княгиня. И если обо всем остальном Вьюжин мог сказать Ярославу прямо, у него и доказательства были, то с какой стороны подходить к этому вопросу – понятия не имел.

Отношения у старшего княжича с мачехой сложились не как в народных сказках, вражды промеж ними не было. Дмитрию было шесть, когда отец взял новую жену, и хоть первенец поначалу ревновал и обижался, но потом привык. Учеба выручила, приличествующая мальчишке и наследнику, – тут тебе и воинское искусство, и княжеские заботы. Да и тянулся сын больше к отцу, а тот не только не отгораживался от него, но, напротив, стал больше участвовать в жизни подросшего наследника, находил время выслушать, помочь, поддержать.

Вот только и близости какой-то не сложилось, Софья вскоре родила дочку, и вся материнская любовь доставалась ей. Потом и сын появился, и старший, чужой, вовсе оказался без надобности. Ну а Дмитрий отвечал тем же. К младшему брату и сестрам относился снисходительно, к матери их оставался совершенно равнодушен и ее отношениями с князем не интересовался вовсе.

В общем, никакие родственные или дружеские чувства этих двоих не связывали. А своего сына Софья любила, была при этом женщиной хитрой и до власти охочей. И такая вот ошибка Дмитрия больше всего оказывалась на руку именно ей: первый наследник в опале, если вообще жив, а следующий по порядку – ее собственный сын.

Великий князь имел обыкновение вставать рано. Не с петухами, как в деревнях, но тогда, когда большинство бояр еще вкушали сладкие утренние сны. Распорядок дня его был известен: вставал, умывался один, одевался тоже, а потом звал слугу с завтраком, готовым к нужному моменту. В это время князь никого не принимал и очень злился, если кто-то пытался нарушить спокойный ход вещей.

Но сегодня вместе с завтраком и бледным, растерянным слугой в покои великого князя вошли Вьюжин и Сухов, смурные после бессонной ночи. Без того дурное с утра настроение Ярослава окончательно стухло от одного только взгляда на их лица.

– Кого убили на этот раз? – спросил он напряженно.

– Пока никого, – невозмутимо отозвался глава Разбойного приказа. – Мы как раз за этим пришли, княже.

– Убивать? – криво ухмыльнулся тот, отпустил слугу и сел к столу.