– Мы гуляем, – мягко ответила Озерица. – Но если нужна цель, то пусть будет вон тот остров. Там и рассвет встретим.

И замолкла, глядя по сторонам, на небо, но никак не на спутника. Олег хмурился, не понимая столь странного поведения девы озера, но первым заговорить долго не решался. Однако за одно это стоило сказать спасибо: новые вопросы и тревоги чуть потеснили старые, и будто дышать легче стало.

Небо было ясным и чистым, ни облачка, по воде стелился тонкий, бледный туман. Он клочьями тянулся за ногами, брызгами разлетался вокруг. Где-то истаивал без следа, а где-то уплотнялся и густел, заливая темную воду парным молоком. Над безмятежной гладью перекличка ранних птиц разносилась далеко и звонко, внизу всплескивала рыба, пуская по чистому зеркалу круги. Вилась какая-то мошкара, но путников не трогала.

Тишина и бесцельное шагание поначалу Олега сердили, но постепенно душа начала успокаиваться, как будто эта тишь и безмятежность понемногу вытягивали из него беспокойство, унимали тревоги и безмолвно обещали что-то хорошее.

Однако до острова он все равно не дотерпел, спросил настороженно:

– Оззи, что происходит? Вот только про прогулки не надо, ты же не ради рассвета меня сюда ведешь.

– Боишься? – искоса глянула она, не обратив внимания на почти привычное самоуправство с ее именем.

– Разумно опасаюсь, – возразил он.

– Узнаешь место? – тихо спросила Озерица и широко повела рукой, показывая на ближний берег.

– А должен? – огляделся он внимательнее, но Светлояр со всех сторон казался почти одинаковым. Кое-какие приметные места были, но не на этом заросшем камышами берегу.

– И то верно, ты же не помнишь небось, – протянула она. – Я вон там тебя подобрала. – Озерица махнула рукой куда-то в сторону.

– Ага, то есть я тебе настолько надоел, что хочешь там же и притопить? – хмыкнул Олег.

– Дурак ты, Олежка, – тяжело вздохнула Озерица, не приняв шутку. – Хороший, но дурак такой… Садись, здесь остановимся, отсюда вот вид славный.

Вода вспучилась, поднялась выше, двумя эдакими пеньками. На первый, подавая пример, опустилась дева озера, на второй осторожно присел воевода. Вода потекла опять, подстраиваясь, и через мгновение он сидел в глубоком, прозрачном и неожиданно теплом кресле и пытался заставить себя расслабиться.

А вид и впрямь был хорош. Заря занималась над пашнями, которые стекали к Светлояру с низких пологих холмов. Там, у самого горизонта, тонкой паутиной золотились не замеченные ранее облака.

– Красиво, – похвалил Олег, не зная, что еще сказать.

– Когда Светлояр кого-то приводит сюда, такие люди всегда приходят не напрасно, – заговорила Озерица, сосредоточенно хмурясь, глядя на рассвет. – Я говорила тебе, это он решает, кого и куда вести. Ты вот войну с болотниками утихомирил. Такой силы черного янтаря я прежде не встречала. А я, можешь поверить, многое видела. Тут, верно, дело в том, что ты не только воду прошел, миновав Светлояр и Алатырь-камень, но и огонь. Там, у себя. Ты больше обожженный был, чем раненый. Я всякий раз радуюсь, когда кто-то приходит, вы все мне – без малого как дети. Сквозь Светлояр проходите, а значит, сквозь меня тоже.

Она умолкла, не то переводя дух, не то пытаясь отыскать слова. Олег тревожился, не понимая, к чему весь этот разговор, – так или иначе, но все это он уже слышал и знал. И Озерица не могла об этом не помнить, она вообще ничего не забывала, а значит, решила зачем-то напомнить самому воеводе. А это, по его мнению, уж точно не к добру. Но молчал, а куда ему было деваться!

Только бросил на небо взгляд, гадая, отчего солнце замерло? Или кажется ему и на самом деле до рассвета еще время осталось?

А потом и по сторонам заозирался с настороженностью.