– Ясно. Спасибо, – пробормотала Алёна. Вот тебе и дурочка малахольная… Поболтать она любит, да только ума от этого не теряет. – Значит, нам остается поскорее выйти замуж. У тебя есть кто на примете? – спросила без задней мысли, но Ульяна вдруг смешалась и даже как будто испугалась вопроса.

– Нет, что ты, какое там! Кому я интересна, когда рядом такие красавицы!

Говорила она будто по писаному, но именно потому Алёна не очень-то поверила. Точно имелась какая-то сердечная тайна!

Она собралась было спросить, но одернула себя. Зачем в чужую душу без приглашения лезть? Самой бы небось не понравилось, если бы ее расспрашивать начали? То-то же!

Алатырница опять замолкла, опять уткнулась в книгу. Только буквы вновь разбегались перед глазами, а мысли вернулись к воеводе Рубцову.

Отчего-то в голове крепко засели, а теперь вдруг вспомнились слова Светланы о русалках. И вроде умом понимала, что ничего с Янтарноглазым не случится, коли не случилось за минувшие годы, но с каждой минутой тревога крепла. А ну как именно сегодня беда стрясется? И Алёна никак не могла понять, не то впрямь янтарь в крови чует неладное, не то она придумывает сгоряча, потому что очень хочет опять увидеть воеводу.

Алатырница прекрасно знала, что речные девы бывают разные. Вблизи топи в чудовищ превращались не только те мертвецы, что остались без последнего благословения Матушки и без достойного погребения, но зачастую и похороненные по всем правилам, так что покойников там было заведено сжигать. В бесчисленных реках и озерах Мохового уезда водилась сплошь злая на весь свет нежить – утопленницы, самоубийцы, жертвы нашествий болотников. Сколько их сгинуло с малыми селами и хуторами! Южные русалки заманивали, зачаровывали, душили, топили и жрали. Власти над взрослыми женщинами и девушками почти не имели, только девочкам могли навредить, а вот мужчину при встрече с русалками очень мало что могло спасти.

Им еще в алатырной школе рассказывали, что северные русалки куда чаще иные. Не вставшие покойницы, а водные духи, внучки Матушки и жены водяных. Они гораздо спокойнее и добрее, спасают тонущих, особенно детей, охраняют посевы от засухи и могут разве что подшутить.

По-хорошему возле самого Светлояра нежити вообще неоткуда было взяться, не позволило бы такого ни озеро, ни его хранительница. Но Алёна за годы учебы и за время службы слишком привыкла беречься от нежити и защищать окружающих, и сейчас мысль о возможной угрозе, да еще не абы кому, грызла ее изнутри.

В конце концов молодая княгиня поняла, что так просто успокоиться не сумеет. Даже если она сейчас уйдет в свои покои, все равно не уснет и, пока не увидит Рубцова живым и здоровым, от мысли этой не избавится, так что решила хотя бы попытаться все проверить. Она не станет никому мешать, она просто глянет одним глазком на берег озера и, если все окажется спокойно, – тихонько, незаметно уйдет. Так что она распрощалась и отправилась к себе, чтобы оставить рукоделие с книгой и взять платок: лето хоть и вступило в свои права и днем было тепло, но ночью, тем более у воды, наверняка еще зябко. Да и не чета здешнее лето привычному южному.

Степаниды в покоях не оказалось, так что объясняться не пришлось, и Алёна сочла это хорошим знаком. Идти одна она не боялась.