– Что ты, милый друг, не весел, что головушку повесил? – пропела девушка.

Голос – нежный, как звон серебряных колокольчиков. Нечеловеческий голос.

– Издеваешься? – мрачно спросил Рубцов.

Грубый мужской голос в сравнении с девичьим прозвучал хриплым простуженным карканьем, и воевода недовольно поморщился. Стоило промолчать.

– Отчего же? – мягко возразила она, легко соскользнув с древесного ствола.

Гребень разбился о воду лунным бликом, с шелестом опали до того приподнятые ветки дерева и занавесили луну. Вода под узкой стопой не дрогнула, застыла, давая опору, потом поднялась мягкой тугой волной, вынесла девицу на берег. Приблизившись, она прислонилась бедром к дереву, провела ладонью по коротким волосам мужчины, совлекла ленту-повязку. От прикосновения воевода поморщился, но уворачиваться не стал.

– Грустно смотреть на тебя, Олежка.

– Не смотри, – огрызнулся он.

Девица на грубость не обиделась, только вздохнула и принялась развязывать узел ленты. Невдалеке победно гавкнул пес, отыскав ножны, и шумно затрещал ветвями на обратном пути.

– Я же не глазами смотрю – сердцем. А его не зажмуришь.

– И после этого ты спрашиваешь, зачем я повязку ношу? – ворчливо спросил Олег. – Так хоть немного легче.

– Мне не тяжело, – возразила она. – Мне грустно. Зря я тебя, что ли, спасла?

– Выходит, зря.

Тонкие пальцы опять пробежались по коротким волосам, но на этот раз мужчина выразительно отклонился, а потом и вовсе встал. Подошел к кстати подбежавшему псу, потрепал по широкому затылку, почесал за ушами, забрал поноску.

– Дурень упрямый, – пробормотала себе под нос девица и добавила громче, твердо, повелительно: – Подойди ко мне!

Олег вздохнул и обернулся. Она не злилась всерьез, скорее ворчала, он вообще ни разу не видел ее разгневанной и не знал пределов терпения. Но испытывать их не хотелось: остатки здравого смысла подсказывали, что зрелище это не для простых смертных. И тем более не для него. Кто жизнь дал, тот и обратно забрать может, наверное, так?

А пожить, что бы он ни говорил, все же хотелось. Олег плохо понимал, зачем и для чего, если каждый новый день все серее и тоскливее предыдущего, но пока еще держался. То ли надеялся на что-то, то ли упрямство выручало, а то ли нежелание проявлять трусость. Поэтому спорить не стал, вознамерился исполнить повеление.

Только не успел и шага сделать. На берег откуда-то из кустов сбоку, роняя на ходу шаль, выскочила девица – обычная, в сарафане, с темной длинной косой, а лучше в темноте не разобрать. Платок зацепился за куст и там остался.

В первое мгновение все замерли от неожиданности, даже пес, а потом оказалось, что девица не так проста. В ладони полыхнуло яркое, жгучее, почти белое пламя, и всю девицу очертил слабый огненный ореол.

– А ну отойди, нечисть! – зло выцедила пришелица. Левая рука метнулась к поясу, впустую скользнула по узорам дорогого сарафана. Ругнулась девица так, как не пристало боярышне, и загородила воеводу собой. Во второй ладони тоже полыхнуло. – Не трожь его!

Алёна твердо думала поступить, как собиралась изначально: глянуть издалека да уйти. Но как услышала резкий колдовской приказ, так и поняла, что мешкать нельзя, и бросилась на помощь. Русалки Алёна не боялась совсем, пусть и была эта русалка какой-то неправильной.

Только дальше все пошло не так. Воевода и к нечисти не пошел, ослушался, но и назад с места не двинулся, как будто не до конца очнулся. А русалка и вовсе продолжала стоять на прежнем месте, смотрела на алатырницу со странной улыбкой и пальцами медленно расчесывала длинные белоснежные волосы.