– Да уйди, дурень, что ты встал?! – бросила Алёна через плечо.

А русалка в ответ рассмеялась. Звонко, радостно, и алатырница, растеряв боевой задор, чуть опустила руки, да и пламя на ладонях заметно опало, хотя и не исчезло совсем.

– Вот видишь, Олежка, не я одна о тебе так думаю! – радостно заявила русалка, перебросила волосы за спину и небрежно взмахнула руками. – Убери, слепи́т.

Алёна ощутила сырость на коже, как будто шагнула в густой туман, и огонь на ладонях вдруг сам собой потух. Алатырница испуганно отпрянула.

– И что ты мне по этому поводу предлагаешь? – угрюмо спросил воевода, поймав едва не налетевшую на него девушку за плечи. – Да не шарахайся ты, что ей твой огонь? Эй, буратина! Ты живая? – Он слегка встряхнул замершую под его ладонями девушку, развернул к себе.

Алёна еще успела увидеть лукавую улыбку на губах странной русалки, как будто та легко поняла причину замешательства алатырницы, а после уткнулась взглядом в ворот рубахи.

Надо было отступить, что-то сказать. Но твердые ладони на плечах жгли огнем сквозь тонкий лен, и такая робость одолела, что Алёна никак не могла поднять на воеводу взгляд. Только пробормотала растерянно:

– Бура… что?

– У меня на родине так алатырников огненных называют, – с непонятным выражением ответил мужчина, а русалка рядом опять звонко рассмеялась. – Оззи, ну что ты ржешь? Девчонку вон совсем перепугала…

– Эту девчонку сложно напугать, – возразила та, посерьезнев. – А я просила не называть меня этим глупым именем.

– Ты же не русалка? – тихо спросила Алёна у ворота мужской рубахи.

Обернуться бы, стряхнуть чужие ладони, снова огонь призвать, но сердце торопливо колотилось аж под ключицами и слова давались с большим трудом.

– Не русалка, – согласилась за спиной беловолосая дева. – Озерица я, Алёнушка.

– Простите, я… – пробормотала алатырница, обмирая от стыда. Подумать только, на озерную деву едва не кинулась!

– Эй, так это опять ты, что ли? Хорунжий пятой Моховой заставы, – сообразил воевода, попытался поймать ее за подбородок, но тут Алёна стряхнула оцепенение.

Рыбкой ловко выскользнула из его рук, бросила на ходу новое извинение и метнулась под деревья.

– Стой, куда тебя… – окликнул ее Олег, бессознательно шагнув следом.

Лежавший в стороне пес, который на появление алатырницы и всю возню людей даже внимания не обратил, на этот раз настороженно поднял голову, двинул вислыми ушами, ожидая команды.

– Пусти! – Дева озера поймала воеводу за локоть, второй ладонью махнула псу, и тот послушно расплющил морду на лапах. – Нечего за незамужней девицей по ночам по саду да по палатам гоняться, люди невесть что подумают.

– Да плевать…

– Я не о тебе, о ней беспокоюсь, – оборвала его Озерица, но локоть выпустила. – Тем более ты ее узнал, и вон шаль висит, возьми, вернешь. И ленту свою забери. Или так девица понравилась, что на минутку из глаз не выпустить?

– Ага, вроде того, – отмахнулся от подначки воевода. Но послушно подошел к кусту, аккуратно освободил от веток платок. – Боярышень же чарам не учат, разве нет?

– Вот у нее и спросишь.

– Ладно, пойду, ночь уже. – Он махнул Озерице рукой, поднял ножны, вытер рукавом лезвие шашки, свистнул псу и зашагал в сторону дворца.

– Сладких снов, Олежек! – с веселой улыбкой напутствовала его дева озера.