Бэнкс поднял глаза на Энни:

– Извини, о чем ты сожалеешь?

– Что устроила сцену в пабе и вела себя как дура.

– Вот как.

– Да, и о том, что наговорила о нас с тобой и о наших отношениях.

– Так что, я могу жить и надеяться?

– Да прекрати ты себя жалеть, Алан. Тебе это не идет.

Бэнкс, разгибая скрепку, уколол палец, кровь капнула на стол. В какой это сказке кололи палец… А, в «Спящей красавице»! Но он не заснет. О том, чтобы выспаться, можно только мечтать.

– Так что, мы будем жить дальше или ты будешь дуться и не замечать меня? Если собираешься так себя вести, поставь меня в известность.

Бэнкс не сумел сдержать улыбки. Она права! Он действительно очень себя жалел. И счел верным ее решение, поскольку их отношения были чреваты проблемами для обоих. Скажи ей об этом, подсказывал ему внутренний голос, будь мужчиной, не взваливай на нее всю тяжесть ответственности. Он оказался в затруднительном положении: о своих чувствах он никогда не говорил. Пососав палец, Бэнкс произнес:

– Да я и не собираюсь дуться. Дай мне немного времени, чтобы привыкнуть к нынешней ситуации. Мне было так хорошо с тобой.

– А ты знаешь, мне тоже, – подхватила Энни, и уголки ее губ чуть растянулись, изображая улыбку. – Думаешь, если я проявила инициативу, то мне легче? У нас разные цели, Алан. Разные стремления. И с этим ничего не поделаешь.

– Ты права. Обещаю, что не буду дуться, не стану к тебе плохо относиться, если и ты не станешь относиться ко мне, как к какой‑то гадости, прилипшей к подошве твоей туфельки.

– Да неужели, черт возьми, ты считаешь, что я способна на такое?

Пока длился этот разговор, Бэнкс думал о Сандре и ее письме – это оно навеяло ему выразительный образ дерьма на подошве, – но вдруг до него дошло, что говорит‑то он с Энни. Да, она права: все было хорошо и закончилось как надо. Он тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

– Не обращай внимания, Энни. Мы друзья и коллеги, верно?

Энни, сощурив глаза, пристально посмотрела на него:

– Мне это не безразлично, понимаешь?

– Понимаю.

– И в этом тоже проблема.

– Все наладится. Со временем. Прости, но мне, кажется, ничего в голову не лезет, кроме банальностей. Может, они больше всего подходят для подобных ситуаций? Поэтому, наверное, они так и просятся на язык. Энни, не волнуйся, я сделаю все возможное, чтобы вести себя по отношению к тебе с исключительной вежливостью и уважением.

– Да что с тобой, черт возьми! – смеясь, спросила Энни. – Ну как ты можешь быть таким занудой!

Бэнкс почувствовал, что его лицо горит, но заставил себя засмеяться ей в ответ:

– Ты права. Ну а что с Джанет Тейлор?

– Упряма как бык. Я пыталась говорить с ней. Прокурорские пытались говорить с ней. Ее адвокат пытался говорить. Даже сам  Чамберс пытался.

– У нее есть адвокат?

– Федерация прислала какого‑то.

– В чем ее обвиняют?

– Ей собираются предъявить обвинение в убийстве в состоянии аффекта. Если она признает себя виновной со смягчающими обстоятельствами, то у нее практически все шансы, что обвинение будет переквалифицировано на непреднамеренное убийство.

– А если она будет вести себя так, как решила?

– Кто знает? Как решат присяжные. Они либо вкатят ей столько же, сколько Джону Хэдли, хотя обстоятельства совершенно разные, либо примут во внимание ее работу и ситуацию, в которой она оказалась, и оправдают за недостаточностью улик.