Эхо его шагов доносилось до доктора Ландсберг, оставшейся наедине со своими мрачными мыслями. Навстречу Бэнксу санитар вез на каталке с капельницей на штативе старика с морщинистым, белым от страха лицом – судя по всему, конечным пунктом их маршрута была операционная.

7

Одной из притягательных особенностей таких пабов было то, что чувствуешь себя будто дома, размышляла Мэгги. Никто в удивлении не поднимет брови, когда ты просишь только чай или чашку кофе – именно это она и хотела заказать, когда встретилась с Лорейн Темпл в «Дровосеке» в середине дня во вторник.

Лорейн оказалась полноватой невысокой брюнеткой с непринужденными манерами и открытым лицом, которое располагало к доверию. Она была примерно одних лет с Мэгги, немного за тридцать, одета в черные джинсы, пиджак и белую шелковую блузку. Лорейн принесла кофе и завела с Мэгги непринужденный разговор о разных пустяках, посочувствовала ей по поводу шума, поднятого вокруг недавних событий на Хилл‑стрит, после чего перешла к главному. Она достала и положила перед собой блокнот, а не магнитофон, что пришлось Мэгги по душе. Ей было трудно объяснить причину, но запись ее голоса, ее слов, разложенных на звуки, была ей неприятна, а вот закорючки на бумаге ее почему‑то не волновали.

– Вы владеете стенографией? – только удивилась она, полагая, что этот метод скорописи уже давно забыт.

Лорейн посмотрела на нее с улыбкой:

– Своей собственной версией. Вы есть не хотите?

– Нет, спасибо. Я не голодна.

– Тогда, если вы не против, начнем?

Мэгги чуть напряглась в ожидании первого вопроса. В пабе было тихо: день был рабочий, а Хилл‑стрит вряд ли можно считать деловым центром или туристической Меккой. Правда, недалеко от паба работали какие‑то предприятия, но до обеденного перерыва было еще далеко. Негромкая музыка, доносившаяся из автомата, не мешала беседе, и даже малыши в семейном зале оказались на редкость послушными. Казалось, недавние события каким‑то странным образом повлияли на каждого обитателя улицы и паб окутан покровом сдержанности.

– Расскажите, как все случилось?

Мэгги на мгновение задумалась:

– Видите ли, я плохо сплю. Возможно, я уже не спала, а может, именно это меня разбудило, точно сказать не могу, но я услышала шум.

– Что за шум?

– Крики. Мужские и женские. Мне показалось, что там ссорились. Потом послышался звук удара и звон разбитого стекла.

– И вы поняли, что шум доносится с противоположной стороны улицы?

– Да. Когда я выглянула в окно, в доме напротив горел свет и мне почудилось, будто я увидела какую‑то тень, мелькнувшую в окне.

Лорейн ненадолго замолчала, занявшись своими записями.

– А почему вы решили, что там происходит семейная ссора? – повторила она вопрос, прежде заданный по телефону.

– Ну просто… Я подумала…

– Не спешите, Мэгги. Я вас не тороплю. Подумайте. Попытайтесь вспомнить.

Мэгги пригладила рукой волосы.

– Понимаете, я не была уверена, – проговорила она. – Просто предположила, услышав громкие крики…

– Вы узнали голоса?

– Нет. Это довольно далеко.

– Но ведь хозяева могли драться с бандитом, забравшимся в дом, верно? Говорят, кражи нередко случаются в этом районе города?

– Да, все это так…

– Мне кажется, Мэгги, у вас есть какая‑то причина, чтобы решить, что крики и звон стекла имеют отношение к скандалу.