Отложив в сторону блокнот, Лорейн допила кофе.

– Вы из Канады, верно? – спросила она.

Удивленная Мэгги ответила утвердительно.

– А из какой провинции?

– Из Торонто. А почему вы спрашиваете?

– Просто любопытно. У меня там двоюродная сестра. Скажите, дом, в котором вы живете, принадлежит Руфи Эверетт? Она художник, создает иллюстрации к книгам?

– Да.

– Я так и думала. Однажды я брала у нее интервью. По‑моему, она приятная особа.

– Она хорошая и верная подруга.

– А как вы с ней познакомились, если не секрет?

– Мы встретились на конференции несколько лет назад.

– Так вы тоже художник‑иллюстратор?

– Да. Чаще я работаю с детскими книгами.

– Может быть, мы встретимся и поговорим о вас и вашей работе?

– Я человек незаметный. Иллюстраторов редко кто знает.

– Вот как? А мы всегда охотимся за местными знаменитостями.

Мэгги почувствовала, что краснеет:

– Я вряд ли отношусь даже к местным знаменитостям.

– Я тем не менее поговорю с редактором отдела культуры, если он согласится, вы не будете против?

– Прошу вас, не надо. Договорились?

Лорейн развела руками:

– Ну ладно. Никогда еще не встречала человека, который отказывается пусть от минутной, но славы, тем более что это ему ничего не стоит, но раз вы настаиваете… – Она убрала блокнот и ручку в сумку. – Мне пора. Спасибо за приятную беседу.

Когда она шла к выходу, Мэгги следила за ней, чувствуя какую‑то странную тревогу. Она посмотрела на часы. Еще есть время для короткой прогулки вокруг пруда перед тем, как она снова примется за работу.

– Да ты, папочка, оказывается, еще не забыл, как побаловать девушку, – сказала Трейси, когда Бэнкс в конце рабочего дня ввел ее в «Макдоналдс» на углу Бриггейт и Боар‑лейн.

Бэнкс засмеялся:

– Я же знаю, что все дети обожают «Макдоналдс».

Трейси ткнула его кулачком под ребра.

– Ну хватит уже про детей, пожалуйста, – шутливо взмолилась она. – Мне уже двадцать.

На мгновение Бэнкс похолодел от страха: неужто он мог позабыть про ее день рождения. Да нет. Он был еще в феврале, до того как была создана его следственная группа, он послал ей поздравительную открытку, денег и угостил обедом в ресторане «Брассери 44». Очень дорогим обедом. «Вот и кончилось твое детство», – сказал он тогда.

– Да, ты права.

Действительно, Трейси превратилась в прелестную молодую женщину. Сердце Бэнкса делало перебои, когда он замечал, как похожа она на Сандру двадцать лет назад: та же гибкая фигура, такие же темные брови, высокие скулы, длинные светлые локоны убраны за маленькие изящные ушки. Она, так же как мать, закусывала нижнюю губу, задумываясь, а во время разговора накручивала на палец прядку вьющихся волос. Трейси была одета как большинство сегодняшних студентов: голубые джинсы, белая футболка с эмблемой какой‑то рок‑группы, джинсовый пиджачок, неизменный рюкзак за спиной; ее походка была уверенной и в то же время грациозной. Вне всякого сомнения, его дочь уже не подросток, а привлекательная молодая женщина.

Утром она позвонила Бэнксу по телефону, они договорились встретиться и пообедать во второй половине дня, после окончания ее лекций. Перед этим он звонил Кристоферу Рею, чтобы сообщить: тело его дочери до сих пор не найдено.

Бэнкс и Трейси стояли в очереди.