– Суженого?

Пат рассмеялась:

– Наверно.

Дженни казалось, что ее собеседница смеялась бы веселей и чаще, если бы не обстоятельства, послужившие причиной их встречи.

– Она когда‑нибудь рассказывала, каким представляла себе этого суженого?

– Нет. Просто ни один из окружавших ее парней, казалось, не соответствовал ее требованиям. Она считала всех глупцами, в ее представлении их не интересовало ничего, кроме футбола и секса. Вот так‑то.

Дженни повидала множество таких парней.

– Кто же все‑таки был ей нужен? Богач? Человек, волнующий ее воображение, может быть, рисковый?

– Деньги ее не особенно интересовали. Рисковый? Не знаю. Может быть. Она любила ходить по краю. В то время любила.

– В каком смысле? – сделав пометки в блокноте, спросила Дженни.

– Да ни в каком. Зря только я упомянула об этом.

– Прошу вас, расскажите.

– Скажите, вы психиатр, верно? – спросила Пат полушепотом.

– Психолог.

– Ну, это не так важно. Люди вашей профессии должны уметь хранить тайны? Никто не может заставить вас назвать источник информации? Я не хочу, чтобы Люси знала, что я рассказывала вам то, о чем, наверное, не стоило говорить.

Хотя Дженни имела право не разглашать сведения, полученные от своих пациентов, без соответствующего решения суда, но в данном случае она работала на полицию и не могла обещать конфиденциальности. С другой стороны, ей необходимо было услышать историю Пат, а Люси, скорее всего, об этом никогда и не узнает. Поэтому она уклончиво ответила:

– Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю.

Пат, прикусив верхнюю губу, ненадолго задумалась, после чего склонилась над столом, обхватив обеими руками чайную чашку:

– Понимаете, однажды ей захотелось пойти по этим самым клубам в Чепелтауне.

– Это где в основном проживают выходцы из Африки и Вест‑Индии?

– Ну да. Я считаю, приличным белым девушкам и близко нельзя подходить к таким местам, но Люси решила, что это будет круто.

– И пошла?

– Да, вместе с Ясмин, ямайской девушкой из отделения нашего банка на Боар‑лейн. Правда, ничего страшного не случилось. Хотя, мне кажется, она попробовала наркотики.

– Неужели? А что она сама рассказывала?

– Она отделывалась намеками и делала вид, что побывала там, где узнала и видела собственными глазами такое, что мы, должно быть, видели только по телевизору. Для нее это было что‑то вроде забавного путешествия. Вот такая она, Люси.

– Это единственное ее опасное приключение?

– Нет. – Пат разговорилась, и, казалось, остановить ее уже невозможно. – Однажды она рассказала мне, как была проституткой.

– Простите?..

– Правда‑правда. – Оглядевшись вокруг и убедившись, что их разговор никого не интересует, она продолжила еще более тихим голосом: – Это было примерно два года назад, еще до того как на сцене появился Терри. Однажды вечером мы разговаривали на эту тему в пабе, когда увидели одну из них – понимаете, о ком я, о проститутке. Мы как раз обсуждали, что чувствуешь, когда делаешь это за деньги, смеялись, конечно. Люси вдруг объявила, что намерена попробовать и выяснить все на деле, а потом рассказать об этом нам.

– И она это сделала?

– Ага. Спустя примерно неделю, она рассказала, что накануне вечером оделась так, как одеваются такие женщины, – колготки в сеточку, туфли на высоком каблуке, черная кожаная мини‑юбка, блузка с большим вырезом, и села в баре одного из отелей, где любят останавливаться бизнесмены. Долго ждать не пришлось, сказала она, и скоро к ней подошел мужчина.