Ему приходилось зубами вгрызаться в эту жизнь, чтобы оказаться победителем, а не побежденным. Тонкая вуаль воспитания, которой он укрылся, вращаясь в обществе, порвалась в клочья. Ему вдруг захотелось большего. Гораздо большего, чем улыбка. Чем поцелуй.

Он привлек Бет к себе, толкнув назад, на край бильярдного стола. Она широко раскрыла глаза:

– Уэстервилл, что…

Кристиан поцеловал ее. Не так бережно, как раньше. Теперь это был поцелуй страсти и желания. Он вспомнил, как раскрылся перед ней, а она посмеялась, – и его огонь вспыхнул жарче. Поцелуй становился грубым, страстным. Яростная вспышка, протест против силы, бросившей его жизнь в омут страсти и вожделения.

Глаза застилал красный туман, сквозь который постепенно пробивалось ощущение тела Элизабет, пылающего тем же отчаянием и той же страстью. Оно откликалось на его призыв, поднимая его желание к новым высотам. Он едва удерживался на грани – его сопротивление грозило рухнуть в один миг.

Руки Элизабет вцепились в лацканы его фрака. Он завел руки ей за спину, вжимаясь в нее возбужденной плотью. Дыхание Элизабет сделалось хриплым. Кристиан поднял ее и усадил на край бильярдного стола, раздвигая бедрами ее колени.

Услышав ее судорожный вздох, он приник губами к ее шее, постепенно спускаясь ниже по восхитительной линии. Бет откинула голову, слегка приподняв колени. Он прижал ее к себе еще крепче, рука погрузилась в ее густые кудри. Его переполняли ярость и страсть. Она принадлежала ему, черт возьми!

Кристиан слышал глухие удары ее сердца, чувствовал жар ее тела сквозь тонкое шелковое платье. Интересно, какая она без одежды? Ему вмиг представилось – вот она лежит в его постели среди подушек, густые медовые пряди струятся по простыням, как золотая река.

Ее кожа кажется белее простыни. Глаза потемнели от страсти. А он приводит ее на вершину наслаждения…

Вожделение нарастало, как огромная волна, вздымаясь выше выше. Кристиан провел рукой по ее бедру – какая восхитительная округлость! Роскошная женщина, воплощенное желание… восхитительная, зрелая. Сочный плод. Сама страсть. Он поднял голову и заглянул ей в глаза, затуманенные желанием.

– Вот что свело нас вместе. – Он зарылся лицом ей в волосы, прижимаясь все теснее. – Для этого мы и созданы.

Бет судорожно вздохнула. Ее тело словно плавилось. Нуж-чо сопротивляться! Бет понимала… но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось одного – быть с ним, впитывать его ярость. Его губы несли свободу. И он мог подарить ей эту свободу, навеки изменив ее жизнь.

Она отчаянно впилась губами в его рот, готовая забыть обо всем на свете. Теперь Бет, а не Кристиан, исполняла ведущую партию в их дуэте. Она прижималась к нему бедрами, и ее руки скользили по его телу – отчаянно, беспокойно. Она сама не знала точно, чего хочет. Понимала лишь, что его поцелуи отзываются в ней огнем. Ей хотелось большего – что бы это ни значило.

Кристиан был ошеломлен. Бет, казалось, пылает страстью его руках, становясь все соблазнительнее, призывнее с каждым прикосновением губ и бедер. Она сводила его с ума, пьянила, наполняла неизведанным доселе желанием.

Кристиан понимал: нужно остановиться. Но разве он мог он жаждал распробовать ее. Застонав, он провел руками по ее ягодицам, осторожно их приподняв, и она чувствовала его плоть, вжимающуюся в ее мягкий живот.

Смелое движение. Робкая девица обратилась бы в бегство. Но Бет совсем не походила на пугливую провинциалку. Она застонала и начала двигать бедрами впереди назад, подчиняясь толчкам его возбужденной плоти.