– Миледи?

Она подняла голову и удивленно посмотрела на чайный поднос.

– О, благодарю, но… Я не просила чаю.

– Нет, миледи. Я взял на себя смелость. Подумал, так вы сможете подольше насладиться чудесным солнечным днем.

Не лицо смягчилось.

– Вы очень добры.

– Миледи, мы все так рады видеть вас дома. – Джеймсон сделал знак лакею поставить поднос на скамью, а затем отослал его прочь. Поправил поднос. – Чай совсем горячий, миледи.

Она улыбнулась, но глаза по-прежнему смотрели невесело.

– В отличие от дедушки я не стану вас бранить, если чай окажется слишком горячим или чересчур холодным.

– Благодарю, миледи. Уж очень вы снисходительны.

Обычно подобные пикировки со слугой вызывали у Бет улыбку. Сейчас же она едва кивнула ему, снова погрузившись в раздумья.

Джеймсон подавил вздох. Леди Элизабет сама не своя с момента возвращения из Лондона. Помолвлена, но обесчещена. Ужасно, что город сделал с такой уравновешенной молодой леди! Говорили, что ее светлость подверглась домогательствам какого-то нахала. Джеймсон лично встречал прибывшего поздно вечером молодого человека, а затем слушал, как герцог осыпает того бранью.

Джеймсон поежился, вспоминая бурную сцену. Молодой человек, надо отдать ему должное, вел себя безупречно. Он вышел из библиотеки бледный, с пылающим взглядом, но не сломленный и по-прежнему гордый.

Жаль, что все так вышло. Леди Элизабет могла бы встретить милого, спокойного джентльмена, полюбилабы его. Джеймсон уже начинал тревожиться, глядя на выражение лица ее светлости. Уж не замешаны ли здесь более сильные чувства?

Разумеется, не его дело – угадывать по лицам. Поэтому он продолжал наливать чай. Ее светлость предпочитала чай со сливками и сахаром.

Джеймсон был встревожен, не отдавая себе в этом отчета. С некоторых пор все переменилось в Мессингейл-Хаусе! Его светлость был необычно тих и спокоен. Теперь он все больше сидел у окна в библиотеке, глядя в сад. Леди Шарлотта почти не выходила из своей комнаты и казалась еще более расстроенной и обеспокоенной, чем обычно. Но хуже всего обстояло дело с леди Элизабет. Она больше не улыбалась – Джеймсон и припомнить не мог, чтобы такое случалось раньше!

Дворецкий помедлил еще минуту, вытирая носовым платком пыль со скамьи. Он хотел бы сказать леди Элизабет, что все слуги сочувствуют ей. Но дух красноречия не снизошел на него, и старый слуга удалился с вежливой улыбкой и тяжелым сердцем. Может, хоть чай поднимет ей настроение.

Погруженная в раздумья, Бет и не заметила его отсутствия. Как ей противостоять последствиям того, что она именовала величайшей глупостью своей жизни?

Объявив о своем намерении выдать ее замуж за виконта, дедушка решил, что теперь самое время ей возвратиться домой, в Мессингейл-Хаус. Бет была рада вернуться, хотя ее неприятно кольнуло, что Уэстервилл не выказал ни малейших возражений по этому поводу. Он просто склонился к ее руке и обещал навестить в самое ближайшее время.

С тех пор прошло три дня. Все, чем удостоил ее негодяй, – это коротенькая записка. Дожидался приглашения, пропади он пропадом. Бет надеялась, что увидит Уэстервилла у своих дверей на следующее же утро.

Но день сменялся днем, и Бет забеспокоилась. Что происходит?

Она протянула руку к розе, которая колыхалась от легкого ветерка. Бархатистые лепестки согревали пальцы. Густой аромат цветов, подхваченный ветром, разносился по саду. Бет откинулась на спинку скамьи, пытаясь привести мысли в порядок. Все решилось так быстро! Она была точно во сне. Дедушка настроен непоколебимо. Значит, быть ей замужем. Сегодня за завтраком он ошеломил их с Шарлоттой сообщением, что приезжает портниха, чтобы начать работу над свадебным платьем Бет.