– Иногда мне кажется, слишком предусмотрителен. Вам не кажется, что можно перегнуть палку в преданности своей общине? Если мы хотим, чтобы нас приняли в Англии, нам необходимо научиться вести себя как англичане.

– Нас никогда не примут здесь, – сказал я с горячностыо, которая удивила меня самого. Мне казалось, я относился к этому вопросу спокойно, но, когда она задала вопрос, слова сами вырвались помимо моей воли. – Это чужая страна. Мы никогда не станем англичанами, и наши дети никогда не станут англичанами. Если мы примем англиканскую веру, наши потомки будут евреями, которые перешли в Англиканскую Церковь. Мы такие, какие мы есть.

Мириам рассмеялась, словно я сказал что‑то остроумное.

– Для отступника вы, кузен, слишком обеспокоены этими вопросами.

– Может быть, именно отступничество дает возможность задуматься над вещами, которые иначе скрыты, – сказал я, пожав плечами.

Торговец обратился к Мириам на португальском, предлагая ей посмотреть на его коллекцию безделушек для украшения дома, но она жестом дала понять, что они ее не интересуют, и сказала несколько дружеских слов на его родном языке.

– Возможно, вы правы, – сказала она мне. – Но все равно мистер Лиенцо мог бы вести себя немного более… – она задумалась, подбирая нужное слово, – по‑английски, я думаю. Ему необязательно носить эту бороду. Другие не носят бороды. С ней он выглядит так несовременно.

– Не согласен, – сказал я. – Это подчеркивает, что он человек независимый.

– Вы тоже независимый человек, – сказала Мириам, – но вы не носите бороды.

Я засмеялся:

– Независимость можно выражать по‑разному.

Мириам снова остановилась, чтобы погладить рулон индийской ткани. Она рассмотрела ткань на свет, а потом приложила к лицу. Материя была цвета морской волны, и этот цвет, как я заметил, ей очень нравился.

– Вам очень идет, – радостно сказал торговец.

– Благодарю вас, мистер Энрикес, – сказала она рассеянно. – Но, боюсь, я не могу себе этого позволить.

– Я отпущу в кредит, – с готовностью сказал он. Мириам посмотрела на меня. Может быть, потому что она обратилась ко мне с просьбой, а потом отказалась от нее, она не хотела, чтобы я видел, как она берет товар в кредит. Она вежливо поблагодарила торговца и пошла дальше.

– Вы никогда не спрашивали себя, что я делаю со временем? – неожиданно спросила она.

– Не совсем понял, что вы имеете в виду, – сказал я.

На самом деле я задавался таким вопросом, но лишь на манер мужчины, который считает женщину привлекательной. Я думал, как она очаровательна, когда шьет, или играет на клавесине, или говорит по‑французски.

– Вы не думали, что я делаю, дабы занять себя чем‑нибудь?

– Полагаю, то же, что обычно делают состоятельные женщины, – пробормотал я, чувствуя себя необычайно глупо. – Берете уроки музыки, живописи и иностранных языков. Учитесь танцевать. Ходите в гости. Читаете.

– Только книги, приличествующие молодым дамам, естественно, – сказата Мириам, когда мы огибали группку детей, мчавшихся по рынку, не обращая никакого внимания на людей и предметы, с которыми сталкивались.

– Естественно, – согласился я.

– Я полагаю, вы потрясающе осведомлены о том, что собой представляет обычный день состоятельной женщины, – сказала она. – А каков ваш обычный день, Бенджамин?

Я остановился от неожиданности.

– Что вы имеете в виду? – глупо спросил я.

– Чем вы занимаетесь в обычный день? Неужели я задала такой трудный вопрос? Я спросила мистера Лиенцо о его ежедневных делах и получила скучный ответ о грузах и конторских книгах и составлении всяких писем.