Тот вежливо закрыл дверь.

– Ну, Кейт, – начал я, взяв один из деревянных стульев и повернув его к ней лицом, – разве так следует относиться к своему благодетелю? – Я сел и, тихонько отодвинув ногой неприкрытый ночной горшок, стал дожидаться ее ответа.

– Мне нечего вам сказать, – надула она губы, как ребенок.

– Не могу понять, отчего ты на меня сердишься. Разве я не устроил тебя удобно, избавив от проблем?

Кейт медленно подняла глаза:

– Вы не избавили меня от виселицы. И от Уайльда тоже. Если пришли сюда за этим, можете катиться к черту, потому что другого выбора у меня не было. Вот так.

– Что ты хочешь сказать, Кейт?

– Это был Уайльд, он сам. Он заставил меня выдать вас. Я ничего не хотела говорить, но сначала Уайльд сказал, что вы хотите, чтобы меня повесили, а когда я сказала, что это неправда, он сказал, что меня обязательно повесят и что у него больше влияния на судью, чем у вас. Вот что случилось, и делайте с этим что хотите.

Я задумался, пытаясь разобраться в том, что сказала Кейт. Кейт тяжело дышала, словно речь отняла у нее все силы. Думаю, часть этой речи была отрепетирована – она знала, что я приду.

По крайней мере, я уже кое‑что выяснил. В процесс Кейт меня втянул Уайльд. Это не означало, что Уайльд стоял за убийством Бальфура и моего отца. Но это означало, что он лгал, утверждая, что не станет бороться со мной как с конкурентом, пока я буду выступать против «Компании южных морей».

Я запутался в паутине многочисленных, не связанных друг с другом фактов. Возможно, мой метод был порочен. Элиас критиковал меня за то, что я рассматривал каждый факт по отдельности. Но как установить связи между несопоставимыми элементами?

Я пришел к Кейт побеседовать об Уайльде, но, возможно, следует говорить с ней о чем‑то другом, поскольку центральная загадка моего расследования – Мартин Рочестер. По всей видимости, он нанял человека, который переехал моего отца. Складывалось впечатление, что каждый па Биржевой улице что‑нибудь о нем да слышал. Но самым интересным мне показались утверждения Уайльда, великий ловец воров изо всех сил старался убедить меня в преступности Рочестера, снабжая в то же время бесполезными сведениями. И вот передо мной Кейт, которой было кое‑что известно о делах Уайльда и которая не испытывала любви к своему хозяину. Может быть, мне удастся у нее узнать, какую роль Рочестер играл в этих преступлениях.

Появился надзиратель с бутылкой вина. Он затребовал немыслимую цену в шесть шиллингов, которую я уплатил, поскольку это было легче, чем вступать в дебаты.

Кейт выхватила у меня бутылку, откупорила ее и как следует приложилась к горлышку. Вытерев рот тыльной стороной руки, она посмотрела на меня, размышляя, предложить мне выпить или нет. Вероятно, она решила, что, раз нанесла мне столько вреда, такими мелочами дело все равно не поправить, и оставила вино себе.

Я позволил ей сделать еще глоток, прежде чем заговорил.

– Ты знаешь человека по имени Мартин Рочестер?

– У! – взвизгнула она, как придавленная крыса. – Теперь это уже Мартин Рочестер? Не скажу, что он мне нравится. Он причинил мне достаточно неприятностей.

– Значит, ты его знаешь? – спросил я поспешно. Мое сердце было готово разорваться от волнения.

Неужели я наконец нашел того, кто знал этого таинственного человека?

– Конечно знаю, – лениво сказала Кейт. – Он такой же негодяй, как Уайльд, но вдвое его умнее, А Рочестер‑то здесь при чем?

Я не мог поверить в свою удачу. Я был изумлен, что Кейт говорит о знакомстве с ним так запросто.

– Пока не знаю, – честно сказал я. – Но я уверен, что, если смогу его найти, это облегчит жизнь нам обоим.