– Нарушим, – согласился он, – но воровство – тоже нарушение этих законов, поэтому лучшене касаться наших грехов.

– Расследование идет из рук вон плохо, – пробормотал я. – И если вам безразлично, расстроит это Бога или нет, то, может быть, вам небезразлично, что это расстраивает меня. Я не в настроении обсуждать данную тему.

– Очень хорошо. – Он улыбнулся. – Но если желаете, я могу сказать о ваших трудностях мистеру Уайльду. Возможно, он сумеет оказать помощь.

– Даже не вздумайте! Мендес, мне пока трудно судитьо степени ваших злодеяний, но что касается вашего хозяина, сомнений у меня нет. Пожалуйста, не упоминайте при нем моего имени.

Мендес отвесил поклон иудалился.

Вернувшись в дом дяди, я понял, что по‑прежнему сторонюсь Мириам. Мы оба старательно избегали друг друга после нашего неудачного разговора. В субботу после синагоги Мириам объявила, что у нее болит голова, и провела оставшуюся часть дня в своей комнате. Не скрываю, что я испытал облегчение.

Поздно вечером, поднявшись наверх, я обнаружил ее в коридоре у своей комнаты. Ома ждала меня.

– Бенджамин, – сказала она мягко.

Дядя с тетей спали на верхнем этаже. Они могли услышать наши голоса, если мы не предпримем меры предосторожности.

Я не знал, следует ли подойти к ней поближе или отойти подальше. Стоять неподвижно было глупо, но легче, чем принять какое‑то решение.

– Мне надо вам что‑то сказать, – прошептала она, почти неслышно.

Я сделал шаг вперед, протянув руку. Она отступила на шаг.

– Это касается вашего отца.

Я весь напрягся и замер как вкопанный. Но слишком много я пережил, чтобы теперь пугаться.

– Что это?

– Я должна вам кое‑что сказать, что‑то важное. Ваш отец…– Она замолчала и, сжав губы, глубоко втянула воздух носом, как матрос, прежде чем броситься в море. – Ваш отец не был хорошим человеком.

Я едва не рассмеялся. На самом деле впору было загоготать, но я был слишком растерян.

– Думаю, мне это известно.

– Вы не поняли, – закусила она губу. – Однажды вы сказали мне, что чувствуете вину, испытываете раскаяние, считаете, что совершили ошибку. Может быть, вам стоит думать так. Может быть, вы совершили ужасиую ошибку, убежав из дому, и еще большую, когда не вернулись домой. Но все это не означает, что вы были не правы, во всяком случае не в полной степени. Вы можете корить себя, если хотите, но он тоже виноват.

Я непрерывно качал головой, едва замечая, что делаю это.

– Ваш отец знал, где вы были. Ему стоило только прочитать газету, чтобы узнать, где вы выступали. Он мог прийти к вам, но не сделал этого. Он не сделал этого, потому что не умел быть добрым. Я видела его с вашим братом. С Жозе он обращался так же жестко, как с вами, но, в отличие от вас, был в большей степени удовлетворен его поведением. Ваши воспоминания о нем – не вымысел, а правда. Вероятно, то, что делало его хорошим коммерсантом, делало его плохим отцом. Но я думаю… – У нее сорвался голос. – Вы излишне себя корите, – произнесла она. – Вы этого не заслужили.

От ее слов я будто заледенел. На меня обрушилась такая буря чувств, что я совершенно в них запутался.

– Я хочу, чтобы мы оставались друзьями, Бенджамин, – сказала она после паузы, вероятно, чтобы прервать мое молчание. – Понимаете?

Я молча кивнул.

– Тогда завтра мы можем разговаривать, как прежде.

Она улыбнулась так мило, так робко. Я думал, мое сердце разорвется. Затем она поднялась вверх по лестнице, оставив меня одного в коридоре, где я стоял, пока снизу не донесся бой часов. Тогда я пошел в свою комнату, качаясь, как пьяный.