Когда домовладелица провела меня в гостиную, я обнаружил, что там уже есть один посетитель, который, видимо, поджидал другого квартиранта, поскольку это был священнослужитель Англиканской Церкви. Он был молод и, видимо, только что окончил учебу, так как производил впечатление человека, недавно рукоположенного в сан и полного энтузиазма. Мне приходилось иметь дело со служителями Церкви. Как правило, это были тихие, вежливые люди или же необузданные натуры, вспоминавшие о религии, лишь когда им было абсолютно необходимо выполнять свои обязанности. В обоих случаях мне казалось, что Англиканская Церковь породила систему, позволявшую ее служителям воспринимать свое положение на манер конторских клерков, то есть как средство заработать деньги, и всё.

– Доброе утро, сударь, – сказал он, широко и радостно улыбаясь.

Я пожелал ему доброго утра и сел. Он достал из кармана часы и посмотрел на них.

– Я ожидаю мистера Сарменто уже довольно долго, – сказал он. – Не знаю, когда он придет.

– Вы ожидаете мистера Сарменто? – спросил я, не скрывая удивления.

Я понимал, что это было невежливо, но сказал так вполне сознательно – непотому, что мне не нравились священники, но потому, что хотел вынудить его сказать больше, чем он намеревался. Священник воспринял мою невежливость по‑своему.

– Он мой добрый знакомый и прилежный ученик, – улыбнулся он. – Я советовал ему написать мемуары. Мне кажется, что истории вновь обращенных чрезвычайно вдохновляющие.

Моему удивлению не было предела.

– Боюсь, я вас не понимаю. Вы хотите сказать, что мистер Сарменто – выкрест?

Священник покраснел:

– Бог мой, надеюсь, я не выдал никакого секрета. Я понятия не имел, что его знакомые не знали, что он был иудеем. Пожалуйста, не ставьте это ему в упрек. – Он нагнулся и понизил голос, будто собирался поведать какой‑то секрет. – Уверяю: его обращениесовершенно искреннее, и по опыту знаю, что вновь обращенные всегда самые благочестивые христиане, им ведь приходится думать о религии не так, как нам.

Признаюсь, я был поражен, возможно даже напуган. Одно дело – соблюдать ритуалы с пятого на десятое, как это делал я, но даже нарочито игнорирующему традицию Адельману не хватало мужества серьезно думать о переходе в другую религию. Мои читатели‑христиане, возможно, не понимают, что если приверженцы различных христианских конфессий (скажем, англикане, паписты, пресвитериане или диссентеры) могут с равным успехом считать себя британцами, то иудей – это одновременно и национальная, и религиозная принадлежность. Для еврея переход в другую религию – это отказ от самого себя, причем до ужаса всеобъемлющий. Это означало не «я больше не буду таким», по скорее «я никогда таким не был». В этот момент я понял, что Сарменто способен на все.

– Когда совершилось обращение? – спросил я, с трудом изобразив вежливую улыбку.

– Не более полугода назад, я уверен, – радостно сказал он. – Но задолго до этого мистер Сарменто приходил ко мне за наставлениями. Как многие его соплеменники, он не сразу отбросил старые предрассудки. Подобные вещи часто требуют длительной работы.

Я не понял, что он имел в виду, и не успел подумать, так как в этот момент в гостиную вошел Сарменто. Он остановился у двери и в удивлении посмотрел на нас. Он ничего не сказал, видимо оценивая понесенный урон. Наконец обратился ко мне:

– Уивер, что вы здесь делаете?

– Я пришел поговорить с вами по делу, сударь. – Признаюсь, я наслаждался его растерянностью. – Но если вы предпочитаете сначала поговорить с вашим исповедником…

Сарменто открыл рот, потом снова закрыл. Он знал, что преимущество на моей стороне, и ненавидел меня за это.