Мальчик высоко поднял брови.

    -  Это невозможно, ты знаешь, - сказал он со сдержанным упреком.

    -  Ты хочешь сказать - немыслимо, - поправил Альрихт.

    -  И значит - невозможно, - настойчиво сказал мальчик. - Если Свидетель не в силах представить мир без меня, то такого мира никогда не будет. Немыслимо, невозможно… Не вижу никакой разницы, кроме чисто философской.

    -  Ты прав, - сказал Альрихт. - Но я учил философию старательно. Если разница все-таки существует, то должны быть и практические различия. Их просто надо найти. Или придумать.

    Мальчик внимательно посмотрел на него.

    -  И что ты придумал?

    -  Я не в состоянии представить мир, где тебя нет и не может быть. Но я могу представить мир, где ты бессилен.

    Мальчик замер. Он долго стоял неподвижно, потом придвинулся к Альрихту, взял его за руку и доверчиво заглянул в глаза. Снизу вверх.

    -  Разве ты сможешь?.. - шепотом спросил он, замолчал и опустил голову. - Да. Вижу. Ты - сможешь.

    -  Ты Смерть? - чужим голосом спросил Морена. - Почему мальчик?..

    -  Я - Предел, - отрешенно сказал мальчик, глядя сквозь Морену. - Для вас предел чаще всего кладет смерть, так что можешь меня называть и так.

    Он шагнул к Клоссу, разглядывая его лицо.

    -  Ты любишь Границы, - сказал он, и лицо его засияло удивительным, неярким, но добрым светом. - Ты понимаешь. Границы - это тоже такие маленькие пределы, но их можно переступать. И тогда оказывается, что с той стороны все очень похоже. Даже если все наоборот.

    Он резко повернулся к Альрихту.

    -  Я понимаю, что ты придумал, мастер. Ты хитрый. Ты хочешь превратить все пределы, до которых дотянулся человек - в границы. Чтобы можно было прыгать через них, туда-сюда, как в скакалки… Выйти из смерти обратно в жизнь, пройти тупик насквозь, разрешить неразрешимое… Да, такое человек представить в состоянии. Хотя и не всякий. И даже ты не сможешь представить одновременно предел пределов - и бесконечность…

    Он снова сел на жертвенник и бесцеремонно сгреб горсть орехов.

    -  Все равно плохо, - задумчиво сказал он. - Та часть меня, которую вы называете смертью, очень ослабеет, а это отнимет силу и у старости, и у осени, у зимы, у разрушения - у всего, что пугает людей приближением к Пределу… Я не хочу, чтобы так было. Мир бессмертных, которых можно только убить, потому что они не хотят умирать сами, мир убитых, но воскресающих людей и богов… Это угроза. Ты убедил меня. Хочешь орех?

    -  Это жертва, - стеснительно сказал Морена.

    -  Я угощаю мастера. Всех вас. Берите, что хочется. Подойди ко мне, пожалуйста. Ты, с лицом, как у древних. Кто ты?

    -  Я не хочу говорить тебе свое имя, - вежливо сказал Морена. - Ты знаешь, почему.

    -  Ты не хочешь, чтобы я властвовал над тобой, - понимающе кивнул мальчик. - Я хочу знать: ты такой храбрый потому, что глупый? Или потому, что не хочешь терпеть владычества страха над собой? Не хочешь, чтобы страх поставил тебе предел, за который не шагнуть?

    Морена подумал.

    -  Очень соблазнительно сказать, что не хочу терпеть, - медленно проговорил он. - Но я ведь знаю, что есть для меня неисполнимое, есть и то, чему я позволяю в какой-то степени властвовать над собой… Наверное, все-таки глупый.