-  Ох, а какие у нас завтра будут поносы! - восхитился Шольт.

    -  Если будут вкусно кормить, я согласен хоть на два Рассвета каждый год, - серьезно сказал Глиста. - И даже на понос согласен.

    -  Не надо, - мягко попросил Уртханг. - Про дерьмо мне тоже надоело.

    -  На этот раз ты какой-то нежный вернулся, - сказал Томори. Дворцовой жизни жалко?

    -  Вряд ли, - задумчиво сказал Уртханг. - Просто такое чувство, что… не стоит сейчас ругаться, хулить, даже просто злословить. Обычно человек поначалу ругает то, чего терпеть не хочет, а изменить не может. Потом начинает просто ругаться, по привычке, что ли. Для облегчения души, говорят. Да, я знаю, с крепким словом смотреть на мир чуть легче. Но сейчас совсем другие дни. Облегчения нам никого не будет, хоть ты язык об матюги сотри. А терпеть осталось так недолго… можно и молча потерпеть.

    -  Да потерпеть-то, конечно, можно…

    -  И еще, Тори, вот представь себе - смотришь ты на меня и думаешь так: ты, капитан, очень глупый и не понимаешь, как то-то и то-то можно сделать правильно. И еще ты очень вредный, и хочешь заставить меня и моих бойцов выполнить глупую работу просто для того, чтоб у нас были руки заняты. И если бы я был на твоем месте, я бы все сделал совсем не так. А если бы я был сколько-нибудь властен, то отказался бы делать по-твоему и сказал все, что думаю про твои методы. Представил?

    -  А что там представлять, я про тебя каждый день так думаю, ядовито сказал Томори. - По три раза.

    -  И что ты обычно в таких случаях делаешь? Ты бурчишь себе под нос какое-то слово, по отдельным звукам которого я догадываюсь, какого именно способа совокупления и с кем ты мне желаешь, отдаешь салют и уходишь. Исполнять противный тебе приказ.

    -  Именно. А какие еще варианты у меня есть?

    -  Сегодня - уйти. Или сказать мне вслух, где я ошибся. Или начать со мной драться. Или устроить бунт. Времени осталось мало, Тори, не по всем счетам мы уже успеваем заплатить. Да и чем таким можно тебе сегодня пригрозить, что было бы хуже Заката? Или труднее того похода, в который мы выходим?

    -  Однако я клялся повиноваться, - Томори был сильно озадачен. - И я не собираюсь устраивать бунт или сбегать. Я хочу идти с отрядом! Я заслужил право идти, и пойду.

    -  Да, но ты сделаешь это по собственной воле, а не по принуждению, сказал Глиста. - Есть разница. А принудить никого уже нельзя. Можно только убить, но это не решает проблемы принуждения. С каждым днем угроза смертью будет стоить все меньше. Никто не хочет рисковать, пока надеется прожить еще сорок лет. Или четыреста. Но многие рискнут, если выбор - плохо умереть через два месяца или хорошо сейчас.

    -  Так ведь тем более, если мало осталось - значит, каждый день, каждая минута особенно ценна! Их же смаковать надо!

    -  Вот я и хочу провести эти дни в роскоши тела, спокойствии духа и в хорошем настроении, - сказал Уртханг. - Благости хочу, а не ругани с дерьмом пополам, понимаешь?

    -  То-то ты сегодня был благостен, когда клинки смотрел! Кстати, Дани, ты у себя в когорте устроил… м-м, публичный дом, и многие из твоих подчиненных были недобросовестны в исполнении своего долга! О как загнул, прямо самому страшно!

    -  Что там у меня еще случилось? - встревожился Шольт.