Нет, я знал что такое «Динамо», более того — сорок лет спустя я ходил сюда в тренажерку, которая размещалась в помещении бывшего борцовского зала, но на кой хрен Эрнест меня сюда привел — вот что было сутью вопроса!

— Федерация дворового бокса, слыхал? Твои земляки, белорусы, кстати, изобрели! Кто дольше выстоит в ринге — вот основная тема! Не хочешь попробовать?

— Так ты меня сюда позвал чтобы рожу набить? — поинтересовался я.

— Хе-хе-хе, — Эрнест даже руки потер от предвкушения. — Ты поставил меня в неловкую позицию перед девушкой, а я поставлю тебе фингал под глазом! Как тебе размен?

Надеюсь, мне удавалось делать вид сомневающегося интеллигента:

— Ну, не знаю… А где, говоришь, изобрели этот «дворовой бокс»?

— В Дубровице, Гомельская область, Белорусская ССР! Такой захолустный занюханный городишко на Днепре, его еще называют «городом разбитых хлебальников»!

— …когда выходишь в Дубровице с танцплощадки, то смотришь высоко на звезды, чтобы… — продекламировал я известную городскую прибаутку.

Прощать ему пренебрежительные слова о горячо любимой родной провинции я не собирался. Его мысли сегодня сосредоточены на фингале? Что ж, тут еще не читали Коэльо и Ошо, и, возможно, не прочитают никогда… Ой, то есть — возможно не знают, что мысли имеют свойство материализоваться.

— Чтобы что? Зачем в Дубровице смотрят на звезды? — не на шутку заинтересовался Эрнест.

Настало моё время улыбаться и разглагольствовать:

— Хе… Это я тебе скажу, когда мы будем выходить с ринга, соседушко! Нам ли бояться смотреть на звезды?

* * *

Эрнест чуть не добился своей цели в первые же секунды боя! Я был очень, очень близок к тому, чтобы получить-таки бланш под левый глаз — едва успел отдернуть голову, и смазанный кросс пришелся в скулу. Хорошо хоть — не в бровь!

Он работал кулаками как паровая зернодробилка, орудовал будь здоров! А еще и выплясывал на ринге в стиле «порхай как бабочка»! Определенно, москвич в бою был эффектен. Я даже растерялся поначалу, ограничиваясь нырками, уклонами, блоками и подставкой под его удары многострадальных предплечий, и огрызаясь быстрыми короткими выпадами — не такими убийственными как мне бы хотелось. Всё-таки я привык иметь дело с противниками, длина рук которых существенно уступала моей, а с Эрнестом мы были практически одного роста…

В какой-то момент я понял: ему не хватает ног! Он совершенно точно посещал какую-нибудь из московских подпольных школ каратэ, и теперь постоянно дёргался, ограничивая свою технику ведения боя исключительно руками.

— Эге! — сказал вслух я.

— Чего — эге? — удивился Эрнест, от неожиданности даже отскочив назад.

Конечно, отвечать я ему не стал. Я стал ему на ногу, на самые кончики пальцев, а потом, уклоняясь от выброшенной вперед левой руки, поднырнул под нее, вошел в клинч и от души припечатал сначала слева — в печень, а потом справа— апперкотом — в подбородок.

В подбородок не попал — соседушко всё-таки был парень резкий, успел отдернуть голову. И пресс у него был что надо — дух выбить не получилось. Но зато самый кончик носа его пострадал, и кровь мощным потоком полилась ему на грудь, живот и шорты-боксёры.

— На звёзды в Дубровице после танцев смотрят для того, Эрнест, — проговорил я, поднимая руку и останавливая бой. — Чтобы кровь из разбитого носа не заляпала штиблеты.

— Так ты… — он шмыгнул носом очень забавно, и попытался потереть глаза боксерскими перчатками — они слезились.