— Ого! — удивился я. — Ну идея — огонь, если честно! Я телеграмму дам или позвоню, где остановился, ага?

— Ага!

Но, учитывая все вводные, где-то в районе солнечного сплетения появилось тревожное чувство: может не надо ей в Москву сейчас?

Глава 9,

в которой на ум приходят слова классика

Ехать в поезде без девочек — это было… Привычно! Почему не самолетом? Потому что на вокзале в Туапсе ждал человек с «Комсомольской правдой» в руках, чтобы забрать передачку для инквизиции — то есть, для Службы Активных Мероприятий, конечно. А ехать из Анакопии в Туапсе, чтобы оттуда возвращаться в аэропорт Сочи… Всё одно — день терять. Лучше уж в поезде чаю попить и книжечку почитать — благо, купил томик Александра Грина в букинистическом, еще в Анакопии!

Человек оказался молодым подтянутым милиционером, и номер «Комсомолки» у него был свежим. Он козырнул, принял у меня из рук коробку с кассетами от диктофона и моими записками сумасшедшего, а потом вдруг наклонился слегка, и негромко сказал:

— Товарищ Белозор?

— Да-да?

— Спасибо вам за пацанов. У меня два одноклассника вернулись из Афгана, после ваших… Ну, этих… Когда вы на руку смотрите…

— А… — я, честно говоря, растерялся. — Хорошо, что вернулись. Пусть все вернутся живыми! Газеткой не поделитесь?

— А вы не читали? Держите, конечно! Там про переговоры в Кабуле… Может, кончится война — и у нас жизнь меняться начнет!

Переговоры в Кабуле? Однако! Задумавшись о глобальном, я рассеянно попрощался с милиционером, совершенно упустив тот момент, что этот старший лейтенант — гладко выбритый, в отутюженной форме — говорил со мной о переменах как о чем-то само собой разумеющемся, уже решенном! Вообще, если задуматься — об этом говорили все.

Даже старики на Анакопийской набережной, пациенты санатория во время процедур и работники столовой на раздаче:

— Машеров это голова! — тряс бородой один.

— Я б Романову палец в рот не положил! — качал головой второй.

— Выведут ли войска из Афганистана? — задавался вопросом третий.

— Посадят ли Алиева? — обсуждали поварихи.

— Удержится ли Рашидов? — трепались шахматисты на лавочке под деревом.

Как будто у людей прорвало клапан, и стало можно то, что давно было нельзя: например, обсуждать высокую и местную власть вслух. Конечно, свои рассуждения и диванные прогнозы они выстраивали, основываясь на имеющихся источниках информации — то есть официальных газетах, радио, телевидении. Других-то не было!

Как у классика: «Если вы заботитесь о своём пищеварении — мой добрый совет: не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет. — Гм… Да ведь других нет!..»

Вот и читали. И говорили — о медицине меньше, о большевизме — больше. И на пищеварение не жаловались… Возможно — усилиями одного адепта гонзо-журналистики советские газеты перестали вызывать пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит и угнетенное состояние духа? Ну, не все, конечно — «Правда» оставалось «Правдой», например. Но вот незабвенный «Маяк» или та же «Комсомолка» — они задавали новый тон…

И тем более влиятельными становились фигуры журналистов, которые не боялись светить свою физиономию и ставить настоящую фамилию под материалами.