У сотрудницы Волошиной вопросов не было. Ее больше волновало, с кем провел майор последнюю ночь. Вернее, как (а уж с кем, она знала).

– Как съездили, товарищ майор? – спросил Зыбин.

– Нормально. Запад загнивает, пролетариат задыхается, а уличная преступность бьет все рекорды.

– Вот и Ульяна Игоревна то же самое нам сказала, – вздохнул Муренич – Вы такие разговорчивые, прямо слов нет. Разрешите приступать к работе?

– Приступайте.

– И все-таки поговорите с товарищем генералом насчет Трошиной, – напомнил Муренич. – Нам нужны личные дела, верно? Санкция будет – сможем приходить и знакомиться. Но все равно слухи поползут, что наш отдел копает под своих же. Нам это надо?

– Вопрос позволите, Владислав Анатольевич? – как-то вкрадчиво спросила Ульяна. – Дмитрия Сергеевича Поляковского тоже рассматриваем? Если кто не знает, это будущий тесть товарища Пургина.

– Точно, – удивленно протянул Зыбин, – даже не подумал. А ведь Дмитрий Сергеевич совсем недавно ушел на пенсию…

– Рассматриваем всех, – резко бросил Влад, – но все же иногда подключайте мозги, хорошо? Вы же в состоянии отличить хорошее от плохого?

Вечером позвонила Женечка, она чуть не плакала. У матери в Отрадном поднялось давление, и ей пришлось сбежать с работы раньше. Бегал отец с тазиками и полотенцами, распотрошили все запасы таблеток. Приехала скорая сделали укол. «Все в порядке, милый, – уверяла Женечка, – просто прыгнуло давление, ничего страшного. Мама уже в норме. Но знаешь, мне придется на ночь остаться с родителями. Ты же сможешь переночевать один?» Он мог, правда, с трудом. «Точно все в порядке? – переспрашивал Влад. – Может, мне приехать к вам?»

«Да точно, Владислав, точно, – взял трубку Дмитрий Сергеевич, – отставить волноваться. Просто Тамарка, глупая девчонка, на машине куда-то въехала – педали перепутала. Позднее оказалось, что в столб – никому не навредила, просто испугалась. Даже ущерб пустяковый. Давай из таксофона звонить, голосить – вот Софья Кирилловна и испугалась, давление скакнуло. Томку завтра высеку, с субботой все в силе. Сам-то как?» – «Да все в порядке, Дмитрий Сергеевич, с работы только вернулся».

Ночью было холодно, неуютно. Несколько раз Влад поднимался, курил. Настроение падало. Пенсия Дмитрия Сергеевича – это, конечно, совпадение, никто в своем уме не станет его подозревать, это даже не обсуждается. Отчего же так паршиво на душе? Но если забыть про заслуги, репутацию, оставить в покое эмоции, факт, что скоро станет тестем, – мог? Увы. К величайшему сожалению – мог. Но как оставить в покое заслуги, репутацию? Это именно то, что делает человека. Дмитрий Сергеевич был скалой, памятником, едва ли не самым уважаемым человеком в Комитете. Сорок лет безупречной службы, и сейчас еще полон сил. В пятницу ему исполнится 65 лет. Только сейчас вышел на пенсию – просто пора. Неоспоримые заслуги перед обществом, партией, страной, целая орденская планка, которой он никогда не кичился. Застал войну в звании старшего лейтенанта, добивал врага под Кенигсбергом, брал Берлин, Прагу. В столице Чехословакии получил ранение, три месяца провалялся в госпитале. После Победы – школа НКГБ, служба на Дальнем Востоке. Изрядно поносило по стране, да и не только – выполнял задания в Корее, во Вьетнаме. Безупречная работа в 1-м Главном управлении. Служба «А» – планирование тайных операций, дезинформация противника – так называемые активные мероприятия.