Все хорошее действительно улетучивалось стремительно. Вернулось напряжение в груди, беспокойные мысли. В кабинете генерал-майора Жигулина было глухо, как в танке, звуки извне практически не поступали. Потертый стол устилало зеленое сукно, но шары по нему не катали. Из рамочек строго и принципиально смотрели Феликс Эдмундович Дзержинский и Константин Устинович Черненко – текущий генеральный секретарь. На столе хозяина кабинета был идеальный порядок – селектор, стакан с карандашами и ручками, стопка папок в коленкоровом переплете. Генерал Жигулин был частью обстановки – сидел неподвижно, внушительный, с тяжелой челюстью, поедал глазами подчиненного. Голова была полностью седая, волосы – жесткие, коротко стриженные. Поговаривали, что в быту он нормальный человек, обожает малолетних внуков, но это было из области легенд и сказаний.

– Садись, – завершив осмотр подчиненного, проворчал генерал. – Твою информацию из Вашингтона получили и пребываем, мягко говоря, в недоумении. И вообще назрели вопросы, майор. Не будем играть в испорченный телефон, обратимся, так сказать, к первоисточнику. Ну, жги глаголом, как ты это умеешь. Что там у вас произошло – гангстерских фильмов насмотрелся?

К беседе майор подготовился, излагал сжато и по существу.

– Моя ошибка, товарищ генерал-майор. Нужно было не отказываться от сопровождения. Но не хотелось привлекать внимание к своей персоне. Обошлось, выпутался – о чем вам, конечно, доложили.

– Но мог и не выпутаться, – недовольно поморщился Жигулин. – И представь, какие бы нас ожидали последствия. Начать с того, что мы бы сейчас не разговаривали.

– Это не самая страшная проблема, товарищ генерал-майор. Мы лишились бы особо ценного источника информации. Вернее, вы бы лишились…

– Остришь? – усмехнулся Жигулин. – Тебе, конечно, просто – умер, и мама не горюй. А нам расхлебывать это дерьмо…

– Ремарку позволите, Михаил Юрьевич? ФБР знало, что я прибыл на встречу с «Люси». Во всяком случае, рассматривало такой вариант, считая его основным. Лично я никому не говорил, в том числе Волошиной. Выходит, они заранее получили подсказку из Москвы и организовали в Вашингтоне за мной слежку. Я ее выявил еще на начальном этапе. Это «Фауст», товарищ генерал-майор, он, чертов виртуоз… простите. Но как? Я не понимаю.

– Давай обойдемся без имен и псевдонимов, – предложил генерал, покосившись на лакированные панели, украшающие стены. – Предлагаю называть этого человека «нашим парнем», раз уж тебя посвятили, оказав тем самым огромную честь… Ладно. О том, что существует такой парень, знает все ФБР и половина нашей конторы. Известен только псевдоним. Кто он такой на самом деле, знаем ты, я и мой зам – полковник Руднев. Себе я, в принципе, доверяю, тебе – тоже, полковнику Рудневу – даже больше, чем нам обоим. Допустим, я ошибаюсь, Руднев связан с «Фаустом» либо он и есть «Фауст», но почему тогда «наш парень» до сих пор на свободе, работает, наносит Америке колоссальный ущерб передаваемой нам информацией, и это продолжается не один год? Нелогично. Больше никто не знает. В этом и нет необходимости, работа с «нашим парнем» именно так и строилась – практически на анонимности. «Прослушки» в кабинете нет – регулярно проверяем. Секретарь Вера Ильинична проверена до последнего ноготка, и, признаюсь тебе с конфузом, за ней и сейчас ненавязчиво наблюдают наши люди. Тут дело в другом. «Фауст» знает, кто посвящен – я и Руднев. И тут на горизонте появляешься ты, явно к чему-то готовишься, проводишь несколько встреч с Рудневым, со мной, затем отправляешься в Вашингтон – то есть высока вероятность, что на встречу с… «нашим парнем».