А в это время в гостиной дома семейства Шарки радиоприемник был тоже настроен на ночную программу Джеральда. Симус восседал на своем любимом стуле, водрузив ноги на оттоманку. Дэнни развалился на диване.

Оба спали без задних ног, безмятежно сопя и похрапывая.

37

Личный состав подразделения по особо важным делам полицейского управления Нью‑Йорка под непосредственным руководством сержанта Кифа буквально сбился с ног, по крупицам собирая информацию об Анне Хейгер. Киф уже созвонился с Рокко, личным парикмахером Линды Томпсон, и тот рассказал ему, что однажды случайно столкнулся с Анной, когда их обоих вызвала какая‑то важная клиентка. Клиентка хотела сногсшибательно выглядеть на бракоразводном процессе, чтобы сразить наповал своего (теперь уже бывшего) мужа, который, кстати сказать, бросил ее ради молоденькой простушки.

– Ни для кого не секрет, что для женщины сногсшибательно выглядеть – это самая сладкая месть! – сообщил Рокко Кифу. – Что касается Анны, таланта ей было не занимать. Она могла любую кикимору превратить в писаную красавицу, насколько это вообще возможно. Уму непостижимо, как ей удавалось до неузнаваемости изменить внешность при помощи обыкновенного грима! Она работала с лицом, данным человеку от Бога, и поистине преображала его! Не скажу, что каждая ее клиентка непременно превращалась в Аву Гарднер, и все же… Представьте: она могла изменить даже прическу, если это было необходимо. У нее была своя, ни на что не похожая манера. Ее руки творили самые настоящие чудеса! – Рокко не выдержал и засмеялся. – Не сомневаюсь, ее руки по‑прежнему творят чудеса… если она так же мастерски ворует драгоценности.

– Не забывайте: с юридической точки зрения она невиновна, пока судом не будет доказано обратное, – напомнил ему Киф.

– Да, да, понимаю. Я как‑то в шутку посоветовал ей не связываться с волосами, иначе она меня просто разорит.

– Вы много времени проводили вместе? – спросил Киф.

– Нет, не так уж и много. Работали вместе от случая к случаю, вот и все. Но мы всегда направляли друг другу клиентов, потому регулярно общались по телефону.

– Она жила одна?

– Да. За те годы, что мы знакомы, она несколько раз упоминала о каких‑то дружках, но не думаю, что у нее был постоянный друг, когда мы общались в последний раз.

– А вам известно, где она родилась? Где прошло ее детство?

– Где‑то в северной части штата. Анна частенько рассказывала, что каждое лето ее родители ездили к ее бабушке и дедушке, которые жили в собственном доме ближе к югу. Так вот, отцу Анны приходилось всякий раз заезжать в Музей славы бейсбола в Куперстауне – значит, он ехал через центр штата откуда‑то с севера. Вся их семейка была очень спортивная и обожала физические нагрузки, но одной поездки в такое место, по‑моему, вполне достаточно!

– Значит, они жили не в Куперстауне?

– Нет.

– Когда вы познакомились с Анной, ее родители жили в том же городе?

– К тому времени ее отец уже умер, но мать по‑прежнему жила там, где родилась Анна. Анна несколько раз упоминала о том, что собирается навестить ее.

– У нее были братья или сестры?

– Ее брат живет где‑то на Западе. Не могу припомнить его имя, но точно помню, как Анна говорила, что он обожает лыжный спорт. Как я догадываюсь, он настоящий сорвиголова. Экстремал, как сейчас говорят.

Должно быть, это у них семейное, подумал Киф.

– Может, вы заметили что‑нибудь странное в ее поведении, когда разговаривали в последний раз?

– Я знал, что она дико переживает из‑за того, что ей уже под сорок.