– Я тебе, падло вонючее, такой аванс выдам – ни один лекарь не вылечит! Три дня сроку для того, чтобы возвратить похищенную! Понял или пояснить по фене?

Полномочный представитель Валуяна сбросил маску вежливости, начал изьясняться на привычном языке бандитских малин. Ну, что ж, тем лучше, из раздраженного человека легче выудить правдивую информацию. Но откровенный разговор не получился – не дожидаясь ответа, Иван Иванович бросил трубку. Раздались короткие гудки, похожие на ругательства.

Романов огорченно вздохнул, потер виски. Он окончательно запутался. Если верить представителю заказчика. те не похищали Видову. Да и глупо заказывать слежку за женой бизнесмена и похищать ее. Кто это сделал и, главное, – зачем?

Сыщик чувствовал, что он незащищенной рукой залез в осинное гнездо, в котором в него вонзятся десятки, если не сотни, ядовитых жал. Отказаться, вернуть аванс? Пожалуй, самое верное решение, но дедов архив не позволяет это сделать. Он интересует сыщика намного больше, нежели сексуальные игры супруги бизнесмена или причины ее похищения.

А после знакомства с внуком фронтового старшины стремление разобрться в давней истории превратилось в мучительную обязанность.

Глава сыскной фирмы аккуратно протер чистым, самолично выстиранным под краном, носовым платком фронтовую фотографию, прикрыл листками чистой бумаги мужчин и всмотрелся в миловидное лицо женщины. Словно спросил ее мнение. Показалось, что фельдшерица качнула головой и поощрительно улыбнулась…

Глава 6

«… Дорогой Коля, спасибо за память и внимание. Живу попрежнему. Работаю. Новость – одна, но такая болезненная, что передать трудно. Случайно я узнала кто застрелил Семена. Честно признаюсь, подозревала давно, но подозрение – не уверенность. Теперь знаю точно. Вернее – почти точно… Как жить дальше?…»

Подпись смазана. Будто на нее капнули и растерли.

Терещенко Видова.

Раны, нанесенные гибелью близких людей, практически, заживают у всех. В противном случае, человечество кануло бы в темный провал горя и безысходности. Статистика говорит – мужчины забываются быстрей, женщины

– медленней. Ибо мужики переживают умом, бабы – сердцем.

Рана Клавдии кровоточила до самой ее смерти.

Держаться на плаву, не покончить с собой помогал сын – Карп, Карпуша. Забота о нем превратилась в некий спасательный круг. Выняньчить сына любимого мужчины, прокормить его, дать образование, помочь, наставить на честную, долгую жизнь – стало навязчивой идеей, воплощению которой Клавдия отдала все свои мысли и желания.

Она родила сына в родной деревне, через три месяца после гибели мужа. Оклемалась и уехала в Москву. Глухая глубинка, по ее мнению, не будет способствовать нормальному развитию ребенка. Остановилась у дальней родственницы по материнской линии и сразу же отправилась в ЗАГС.

– Кто отец, почему не пришли вместе с ним? – строго спросила регистраторша, раскрывая пухлый журнал и вчитываясь в паспорт матери ребенка. – Обычно приходят вдвоем… Вернее – втроем, – усмехнулась она.

– Погиб на фронте, – коротко ответила Клавдия, с трудом сдерживая слезы. Рана все еще кровоточила и когда она заживет и заживет ли вообще – один Бог знает.

– А почему брак не зарегистрирован?

Будто в батальоне или в полку имелся свой «походный» ЗАГС, в котором регистрируются замужества женитьбы, рождения и смерти? Но объяснять не было сил и желания.

– Понятно… Значит, гражданский брак? – сама себя спросила регистраторша. – И вы, конечно, желаете дать ребенку фамилию отца? Терещенко вас не устраивает?

– Нет, не устраивает.