Она оглянулась на улицу, почти все дома сравнялись с землей, улица была непроходима.

– Они уничтожат нас, если дать им такую возможность.

Я посмотрела на нее, не найдя в ее взгляде злости или грусти. Просто некое понимание омрачило ее лицо.

– Да, – произнесла я. – Они разорвут город на части, квартал за кварталом. – Я оглянулась на Лиама. – Сдерживающие должны это остановить. Просто обязаны.

– Мы поговорим с Гуннаром, – ответил Лиам.

«Ведь что еще мы можем сделать?»

Над нами послышался шорох крыльев, это приземлялся Малахи. На его лице можно было различить гнев с оттенком грусти, и этим было сказало достаточно.

– Насколько плохо? – спросил Лиам.

– Почти квадратный километр, – ответил Малахи. – Очень много разрушений.

– Зачем? – спросила Дарби. – Почему они это делают? Они так злы на нас? На Сдерживающих? На людей?

– Они уже все нам сказали, – ответил Гэвин, положив руку ей спину. – Приговор.

Я мельком увидела что то красное и сначала подумала, это кто то из оставшихся Благих, намеревающихся вызвать еще больше проблем или посмотреть, как мы реагируем на произошедшее. Но это было не живое существо. Это была краска.

Я осторожно перешагнула через куски гипсокартона, которые лежали под моими ногами, к единственной стоящей стене бывшего креольского коттеджа. Цвет был лососево розовый, глубокий и насыщенный.

Посередине была нарисована длинная темно красная полоса того же цвета, что и на лицах Благих. И около нее была надпись: «КАЛЛИТ», большими буквами того же темно винного цвета.

– Они оставили визитную карточку, – крикнула я и подождала, пока они проберутся через мусор и присоединяться ко мне, чтобы посмотреть на стену. Пока мы осматривали надпись, повисла тишина. Угроза или, возможно, причина, по которой Благие хотели своего суда.

Гнев накрыл меня волной, горячей, как залитый солнцем асфальт. Мы годами работали, сохраняя Новый Орлеан. Переживая первую войну, потом вторую. Мы не были агрессорами; они первые начали.

– Кто или что такое «Каллит»? – спросил Гэвин.

Лиам покачал головой и посмотрел на Малахи.

– Это о чем нибудь тебе говорит?

Между бровями Малахи пролегла морщина, пока он смотрел на стену, пытаясь разгадать значение слова.

– Нет.

– Думаю, лучше бы нам это узнать, – сказал Лиам.

К нам подошел темнокожий мужчина с повязкой на левом глазу, одетый в джинсы и футболку с логотипом футбольной команды «Сэйнтс» .

Тони Мерсье – легенда Нового Орлеана. Он Большой Вождь Авангарда, его команды индейцев Марди Гра. Он потерял глаз во Второй битве за Новый Орлеан.

– Шеф, – произнес Лиам. – Ты в порядке?

Тони кивнул, провел рукой по темным подстриженным волосам, которые были покрыты кусочками гипсокартона или штукатурки, и стал осматривать стену.

– Мой дом в двух кварталах от реки, – сказал он. – Ходил в здешнюю школу, здесь же встретил жену, воспитал четверых детей в этом районе.

Глаголы в прошедшем времени, потому что его жена – Клариса, была убита во время войны вместе со старшим сыном. Остальные трое его детей покинули Зону.

– Услышал шум и пришел сюда. – Он посмотрел на горизонт. – Не так много осталось от Треме. До сегодняшнего дня я считал это потерей. Но сегодня нам есть за что быть благодарными. Большинство из этих домов пустовали.