– Слава Богу, – проговорила она. – Я волновалась. Мы слышали грохот и сирены. Узнали, что они разрушили часть Треме, но никакой информации о том, кто мог пострадать.

К истощению и раздражению прибавилось еще и чувство вины.

– С нами все в порядке.

– У тебя кровь идет. – Она нахмурилась, осматривая мой лоб. – Иди в подсобку, я принесу полотенце и повязку.

Я не хотела ни полотенца, ни повязки. Но мне действительно хотелось сесть и побыть в тишине, поэтому я прошла в заднюю часть магазина и села за стол.

Таджи вернулась мгновение спустя с влажным полотенцем и аптечкой. Аптечку она положила на стол и потянулась полотенцем к моему лбу.

– Стой ты, – сказала я, уклонившись. – Я не маленькая девочка. Мне просто нужно немного времени, чтобы отдышаться.

Таджи медленно отвела от меня руку, но я чувствовала, как пристально она за мной наблюдает. Она ничего мне не ответила.

– Извини, – произнесла я. – Я так зла. Так чертовски зла, но не на тебя. Просто…Ты попала под раздачу. – Я сложила локти на столе, положив голову на руки, пытаясь справиться с головной болью. Сделав три вдоха, я снова посмотрела на нее.

Я ожидала увидеть то же раздражение, что я выказала ей. Но она выглядела обеспокоенной, а не злой.

– Извини, – снова сказала я. – Это было ужасно, Таджи. Это было… так ужасно.

Она положила полотенце на стол, отодвинула стул и села рядом со мной.

– Да?

– Да. Часть Треме полностью уничтожена. Нам удалось спасти женщину, которая находилась под завалами собственного дома. Нам помогал Тони, и он морально подавлен. Мы все морально раздавлены. А когда мы немного отойдем, то начнем очень сильно злиться из за случившегося.

– Нахождение здесь, – произнесла она, поднимая взгляд на агентов, которые о чем то говорили в разных частях магазина, – жизнь на войне, могут сделать нас более жесткими. Я полагаю, что в некотором отношении это хорошо и необходимо. Тебе это нужно, чтобы пережить этот день, чтобы продолжать двигаться, чтобы позаботиться о себе, если оказываешься загнанной в угол. – Она посмотрела на меня. – Но будучи стойким, не так уж трудно из жесткого превратиться в жестокого. Нам нужно учиться находить баланс. Вот против чего мы должны защищаться. Потому что после того, как все закончится, если мы выживем, а Пара уйдут, что, если мы сами себя и уничтожим? Может получиться так, что цена окажется слишком высокой.

Она облекла в слова весь тот невысказанный ужас, что я испытывала или, по крайней мере, ту его часть, которая относилась не только к магии Благих. Это были вопросы, которые мы задавали себе не меньше тысячи раз до этого, и, вероятно, спросим еще: Не отдали ли мы за этот город больше, чем получили? В какой момент мы стали приносить в жертву себя, ради того, что пытались спасти?

– Мы все делаем правильно, – сказала она, снова беря полотенце. – Так что встряхнись, перестань меня пугать своей большой девочкой и позволь очистить рану.

«И ведь не поспоришь с ней».

* * *

Я приняла душ, утихомирила свою магию, а затем, спустившись за водой и протеиновым батончиком, позволила Таджи перевязать мне голову.

В течение дня мы ждали новостей от Сдерживающих о Благих, других атаках или пострадавших.

И мы были не единственными, кто был на грани. Шел дождь, шли часы, и разговоры в магазине становились все громче – от страха, ненависти и кофеина. И не потребовалось много времени, чтобы накал страстей перерос во взрыв.

Деревянный стул упал на пол, и все взгляды обратились на двух солдат, которые стояли по разные стороны стола.

– Что, черт тебя дери, ты можешь знать, Клод? – Солдат бросил карточную колоду на стол.