В выражении лица Лиама читалась мрачная решимость, хотя он все еще вел свою внутреннюю войну. Он отпил воды, затем прислонился к грузовику и посмотрел на озеро.

– Я не вижу другого выбора, – сказал Гэвин. – Мы либо попробуем, как бы сложно это ни было, либо позволим им победить. Позволим им разрушить Новый Орлеан и остаться безнаказанными.

– Мы должны попробовать, – согласилась я. – У нас нет лучшей идеи, и мы не можем просто уйти. Это было бы неправильно.

Лиам оглянулся и на мгновенье задержал свой взгляд на мне – на его лице отражались гордость и беспокойство – а затем посмотрел на Малахи.

– Нам нужно пройти границу, чтобы добраться до Завесы, – сказал он. – После идти в Запредельное и добираться до Цитадели.

– Я могу отвести вас в Цитадель, – произнес Малахи. – Примерно тридцать километров от Завесы до города, и еще пара до самого здания. А затем нужно будет убедить их передать нам Абетил.

– А как же этическая сторона вопроса? – тихо спросила я.

Малахи посмотрел на погнутую арматуру и разбитый бетон.

– Как я уже сказал, вы находитесь в состоянии войны не по своей вине, а потому что наш мир вовлек вас в наши проблемы. Вряд ли с моей стороны было бы справедливо запрещать вам использовать оружие, которое мы разработали, когда это может изменить ситуацию. Дарби обладает впечатляющими навыками, и она сможет разработать меры безопасности. И даже если нет… Я был среди тех, кто принес войну в ваш мир. Не по своей воле, но все же. Если я не рискну, чтобы все это остановить, чем я лучше Благих?

Выражение лица Гуннара смягчилось.

– Если тропический шторм – одна из причин, из за которой нам придется пойти, – сказала я, – успеем ли мы попасть в Запределье, достать Абетил и вернуться вовремя? Ведь иначе это не имеет смысла.

– Один день в Цитадели, – произнес Малахи. – Мы проводим переговоры, получаем Абетил и возвращаемся. Если все пройдет хорошо, это займет два дня.

«Если все пройдет хорошо».

Четыре слова, наполненные надеждой, опасениями и предположениями. И если все это стоило риска, то была еще одна часть, которую нам нужно будет проверить.

– Сначала мы должны поговорить с ней. С Блэквелл.

Я ненавидела себя за то, что должна была сказать это. Ненавидела то, что мне пришлось предложить нечто, что заставит меня находиться в одной с ней комнате. Но такова была реальность.

Я посмотрела на Малахи.

– Ты сказал, что рисунок был всего лишь концепцией, а не планом. Блэквелл может иметь информацию, которой нет в этих заметках. И если мы собираемся выполнить эту работу, нам понадобится больше деталей. У нас нет времени на то, чтобы Дарби начинала с нуля.

– Она может солгать, – произнес Лиам. – Она может не сказать нам правду. И она может вообще отказаться с нами говорить.

– Думаю, ее достаточно раздутое эго вынудит ее говорить, – сказала я. – Но ты прав насчет достоверности. Мы можем попытаться проверить ее слова, но думаю, сначала должны ее расспросить.

Какой то агент позвал Гуннара по имени.

– Я сейчас приду, – сказал он, не отводя взгляда от меня. – У меня нет времени обсуждать это прямо сейчас, и я думаю, что даже само это предложение – безумие.

Его голос был низким и злым, а слова – жесткими, таким он становится всегда, когда старается сохранить контроль. Но затем он оглянулся на Сибрука, на мешки с телами, которые Сдерживающие укладывали в транспортное средство, и Гэвина, который при этом перекрестился.

– Но поговорить с Блэквелл вполне адекватная идея. – Он посмотрел на меня. – Я имею в виду, стратегически, не эмоционально. Мы можем это устроить, посмотрим, что получится узнать.