Мы последовали за ним, выстроившись в полукруг из людей между ним и остальными.

– Надо выпустить пар, – сказал Гэвин, дружески похлопав Малахи по спине. – Бог знает, что только ты не выслушиваешь от нас насчет Пара и Сдерживающих и… – Он замолчал, когда Рэйчел бросила на него взгляд.

– Не то, чтобы Сдерживающие плохо справляются со всем в нашем удивительном маленьком постапокалиптическом раю. Очень даже наоборот.

– Он слишком много болтает, – проговорил Лиам, сурово глядя на Гэвина, – но он прав насчет того, чтобы выпустить пар. Тебе бы не помешало.

Малахи посмотрел на нас, нахмурив брови, как будто он был озадачен предложением.

– Ты хочешь, чтобы я… пожаловался тебе.

– Ага, – произнес Гэвин. – Это полезно. Станешь силен, как бык, и смирен, как корова.

Малахи взглянул на ноги.

– Идиома, – одновременно сказали мы с Лиамом. – Он не имеет в виду буквально.

– Попробуй, – произнесла Рэйчел. Малахи посмотрел на нее, затем снова на толпу.

– Я не просил, чтобы меня призывали в армию, чтобы меня приводили в ваш мир, – начал он. – Но Элизиум был разрушен. Война была ужасной; земли и постройки разорены, как и на Земле. Граждане мертвы. – Его взгляд затуманился, как будто он вспомнил виды и звуки войны. Это были тяжелые воспоминания. Сильные воспоминания. И они появились в неподходящее время.

– Было так много смертей и разрушений. Бунты, ненависть, насилие. Сейчас здесь ухоженные парки. Блестящие здания. Смеющиеся дети. Они избавились от образа насилия, но, похоже, ничему не научились. Мир стал более… стерильным, чем было раньше. Разница видится теперь еще сильнее. Они не решили своих проблем. Они только отсрочили их.

– Совсем нет надежд на перемены? – спросила Рэйчел. – Выборы или какой то другой способ привести к власти кого то нового, новую группу?

– Постулаты удерживают свои троны тем, что привнесли диктат над гражданами. Они убеждены, что сделали Элизиум лучшим местом, утопией. И посмотрите вокруг, – сказал он. – Многие слои граждан живут хорошо. Им нравится погода, стабильность, и у них есть все, что им нужно. У них правильный образ жизни. Правильный вид магии. Они верят или хотят верить, что насилие – это не про них, поэтому у них нет стимула меняться. Даже если они видят несогласие, что случается редко, оно лишь подтверждает то, что система работает.

– А поскольку они не допускают инакомыслия, ничего не изменится, – произнес Лиам.

Малахи кивнул.

– Перемены еще возможны, – сказала я, и он перевел взгляд на меня. – Эта женщина в каком то смысле восставала. Она показывала, что текущий порядок неправильный или, по крайней мере, частично неправильный. Может, есть подпольные группы? Повстанцы, тихонько работающие в сторонке?

– Я не знаю ни одного такого, – ответил Малахи.

– Нет, знаешь, – произнес Лиам. – Большинство из них – в нашем мире. Мозес, Лиззи и другие из Консульства, которые, вероятно, вернулись бы, если бы смогли. Даже Благие, такие как Аэрит. Суд знал, что система неправильная. Но вместо того, чтобы вести честную битву, они оставили Элизиум Консульству и вторглись в наш мир.

– Они хотели власти, – сказал Малахи. – Быть угнетателями они хотели больше, чем освободить угнетенных. И вот чем все закончилось. Вернемся в Цитадель.

Он не дождался нашего ответа, повернулся и пошел обратно к зданию.

* * *

– В какое время мы выдвигаемся завтра? – спросил Гэвин, когда мы подошли к своим комнатам.

– Как бы ни закончился разговор с Постулатами, я бы хотел снова выйти до рассвета, – ответил Малахи.