Неприятно было отличаться. Быть уязвимыми. И быть окруженными таким изобилием, тогда как Зона была пронизана нуждой. Один поднос с едой мог бы обеспечить семью с Острова Дьявола едой на неделю.

– Это потому, что мы иностранцы, или потому, что нам не хватает одобренной магии? – гадал Лиам, потягивая пряное вино из золотого кубка.

– И то, и другое, – ответил Малахи. – Думаю, вы оскорбляете их единение. Их концепцию только им принадлежащей магии.

Его тон был не неприятным, а сухим.

– Вот зачем мы здесь? – спросила я. Он перевел взгляд на меня, и, хотя он не улыбался, в его глазах было что то вроде одобрения.

– Отчасти, – признал он.

Он съел не больше нескольких кусочков, проведя большую часть обеда, глядя на танцоров, на их очевидное удовлетворение жизнью.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Рэйчел с явным беспокойством в глазах.

– Странно находиться здесь, в обстановке, которая должна быть мне так знакома, но при этом чувствовать себя таким неуместным.

– Ты давно не был дома, – сказала я. – Думаю, все начинает казаться незнакомым после того, как прошло столько времени.

– Возможно, – произнес Малахи. – Или, может быть, я изменился. Я слишком Паранормален для человеческого мира и недостаточно Паранормален для этого.

Рэйчел отпила из кубка, затем снова поставила его на стол, играя с его ножкой.

– На Земле есть поговорка «Ты никогда не сможешь вновь вернуться домой». Я думаю, это то, о чем ты говоришь. – Она подняла глаза. – Я из Портленда. Война его не коснулась, и я не уверена, после столь долгого пребывания здесь, смогу ли когда нибудь снова вернуться домой. Смогла бы я что нибудь придумать, чтобы вписаться.

– Это одна из частей взросления, – сказал Гэвин. – И старения. Места меняются. Люди меняются. Но воспоминания – нет. Трудно отпустить воспоминания.

– Кстати, – произнес он, наклоняясь ближе, – что нам делать с Абетилом? Есть план? Что то, типа кражи и триумфального возвращение в наш родной мир?

Я подняла руку.

– Никаких планов Б и Е, пожалуйста. Я только перестала находиться в розыске, и мне очень нравится, что не надо ни от кого бегать.

– Если ты убежишь, я верну тебя, – сказал Лиам. Хотя его улыбка была открытой, а тон поддразнивающим, в его лице было что то очень серьезное. И мне это понравилось.

– Мы выспимся, – сказал Малахи. – А завтра я снова буду говорить с Постулатами.

Гэвин приподнял брови.

– Это все? Мы поспим, а ты выдашь им суровую лекцию. Думаешь, Постулаты действительно изменят свое мнение?

Малахи потребовалось время, чтобы ответить.

– Думаю, они найдут разговор со мной поучительным.

Я считала Малахи не просто союзником, а другом. И учитывая холод в его глазах и угрозу, заключенную в словах, я была действительно рада, что он был на нашей стороне.

* * *

За обедом на нас никто не напал, и когда толпа начала расходиться, а усталость от путешествия пропитала нас от макушки до пят, мы встали из за стола и направились обратно в свои комнаты.

Мы вошли на первый этаж Цитадели, когда услышали суматоху и шум с городской площади за ней.

Пройдя в ту сторону, мы выглянули наружу и увидели толпу людей, наблюдающих за женщиной, которая забралась на широкое основание статуи рычащего льва.

Малахи двинулся ближе. Мы с Лиамом обменялись взглядами и последовали за ним в сторону площади и толпы, которая там собралась.

Женщина выглядела молодой, с золотой кожей, бледно лиловыми глазами и длинными волосами, такими светлыми и тонкими, что они развевались позади нее на легком ветру.