Неизвестно, сколько еще так бы продолжалось, но ближе к одиннадцати Грант решил, что с него достаточно. Решительно вытащив Оливию на танцплощадку, он сказал:

— Сколько мы будем мучить друг друга, Лив?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Не лукавь. Ты знаешь хорошо, что я имею в виду, но хочешь, чтобы я прояснил ситуацию. Я тебя раздражаю, не знаю почему, скажу одно: я устал от твоей намеренно холодной улыбки, нарочитого равнодушия… Если я сделал что-то не так, лучше выскажись, или покончим с этим.

— Хорошо, — сказала она со злостью. — Слушай, Грант, я устала быть твоим лучшим другом, гулять с тобой вечером, ужинать… Лучше купи себе собаку и выучи ее отыскивать и приносить по твоей команде палку. Вот тебе и партнер для вечерних прогулок. Если ты хочешь обсуждать мировую политику, вступи в дискуссионный клуб. Но если ты хочешь меня, тогда начни показывать это. Я купила это платье, чтобы произвести на тебя впечатление, надеялась, что не только душа, но и мое тело заинтересует тебя. Какая я глупая!

— И только-то? — скептически спросил он. — Ты действительно думаешь, что я единственный, кто не ослеплен тобой, и особенно сегодня? Оливия, единственная причина, которая сдерживает меня, — наш уговор проверить свои чувства.

— Проверить свои чувства, — дрожащим от слез голосом заговорила она, — но я начинаю уставать от этой проверки. Мне нужно чувствовать тебя ближе, а взамен я ощущаю, что ты отдаляешься, и я боюсь, что одним прекрасным утром проснусь и обнаружу, что ты ушел. Если ты действительно намереваешься это сделать, пожалуйста, просто скажи мне сейчас, потому что так больше продолжаться не может. Это ужасно — ждать, когда тебя снова оттолкнут.

Он пристально посмотрел на нее, затем притянул к себе, в первый раз за все недели, и зарылся лицом в ее волосы.

— О, любимая! — прошептал он. — Дорогая, детка, пожалуйста, не плачь! Я хотел, чтобы мы стали по-настоящему счастливы, а секс от нас не уйдет.

Но плотина слез уже прорвалась. Оливия и не думала прятать их.

Осознав, что ситуация вышла из-под контроля, он, не привлекая всеобщего внимания, провальсировал с ней из зала в сад, затем вывел на улицу, усадил в машину и отвез домой, всю дорогу держа ее за руку и иногда целуя подушечки ее пальцев.

— Я не хотел, чтобы секс был главным в нашей новой жизни.

Но она остановила его.

— Не продолжай, — сказала она. — Завтра будет другой день, а ты мне нужен сейчас. Хватит анализировать, «почему» и «что, если». Я хочу тебя сегодня, а не гарантий будущего счастья.

— Хорошо, — согласился он, — да и где они, эти гарантии в любви?

Любовь… Он произнес это слово не так, как ей хотелось бы, но это был уже шаг вперед.

— Но разве дело в этом? — возразила она. — Что, разве реальная жизнь всегда зависит от наших желаний? Сейчас для нас главное — наше будущее.

— И ты готова к любому будущему?

— Однажды я уже теряла тебя — и пережила. Переживу снова. Но сейчас ты мне нужен, Грант. — Она пожала плечами, и ее голос зазвенел от слез: — Никогда не думала, что буду умолять тебя подобным образом, для этого я слишком горда. Но что такое гордость, когда речь заходит о любви? И как бы ты ни поступил, я люблю тебя всем сердцем. Думаю, я всегда любила тебя, но была молодой и глупой, чтобы понять, кого и что я теряю…

И Грант не выдержал: поцелуем, которого не позволял себе столько недель, он остановил этот поток самобичевания, непреодолимое желание прорвалось бешеной страстью. Схватив ее в объятия, он поднялся по лестнице в спальню, опустил ее на край кровати и стал ласкать.