|
– Муре неспособен бить жену, – говорили ушедшие на покой торговцы миндалем. – У него у самого то такой вид, как будто его отколотили; он даже перестал выходить на прогулку… Должно быть, жена держит его на хлебе и на воде. – Неизвестно, – возразил отставной капитан. – У нас в полку был офицер, которому жена закатывала пощечины ни за что ни про что. И это продолжалось целые десять лет. Но в один прекрасный день она вздумала бить его ногами; тут уж он взбесился и чуть ее не задушил… Может быть, Муре тоже не любит, чтобы его пинали ногами? – Меньше всего он, надо думать, любит попов, – язвительно прибавил чей то голос. Г жа Ругон некоторое время ничего не знала о сплетнях, занимавших весь город. Она по прежнему улыбалась, стараясь не понимать намеков, которые делались в ее присутствии. Но однажды, после продолжительного визита, нанесенного ей Делангром, она явилась к дочери, расстроенная, со слезами на глазах. – Ах, мое милое дитя! – заговорила она, обнимая Марту. – Что я сейчас узнала! Будто бы твой муж до того забылся, что подымает на тебя руку!.. Ведь это ложь, не правда ли?.. Я самым решительным образом опровергала это. Я знаю Муре. Он дурно воспитан, но не злой человек. Марта покраснела; ее охватили замешательство, стыд, которые она испытывала всякий раз, когда в ее присутствии заговаривали на эту тему. – Уж будьте уверены, наша хозяюшка не пожалуется! – воскликнула Роза с обычной своей развязностью. – Я уже давно бы вам рассказала, если бы не боялась, что она меня разбранит. Старая дама в горестном изумлении опустила руки. – Значит, это правда? – прошептала она. – Он тебя бьет?.. Ах, какой подлец! И она заплакала. – Дожить до моих лет, чтобы видеть такие вещи!.. Человек, которого мы осыпали благодеяниями после смерти его отца, когда он был у нас просто мелким служащим! Это Ругон вздумал поженить вас. Я ему всегда говорила, что у Муре фальшивый взгляд. Да он никогда и не относился к нам как следует; и поселился то он в Плассане только для того, чтобы пускать нам пыль в глаза своими накопленными грошами. Слава богу, мы в нем не нуждались; мы были побогаче его, и это то его злило. У него мелкая душонка; он до того завистлив, что, как неотесанный грубиян, всегда отказывался бывать у меня в гостиной; он бы лопнул там от зависти… Но я тебя не оставлю с таким чудовищем. К счастью, дитя мое, у нас есть законы. – Успокойтесь, все это преувеличено, уверяю вас, – проговорила Марта, все больше смущаясь. – Вот увидите, она еще будет его защищать! – воскликнула кухарка. В это время аббат Фожа и Труш, занятые какой то серьезной беседой, подошли, привлеченные разговором. – Господин кюре, вы видите перед собой глубоко несчастную мать, – продолжала г жа Ругон, повысив голос. – При мне осталась только одна дочь, и вот я узнаю, что она выплакала себе все глаза… Умоляю вас, – вы ведь живете в одном доме с ней, – утешьте ее, будьте ее защитником. Аббат Фожа смотрел на нее, как бы стараясь понять, что означает эта внезапная горесть. – Я только что видела одного человека, – не хочу называть его имени, – продолжала старуха Ругон, в свою очередь устремляя пристальный взгляд на священника. – Этот человек меня напугал. Видит бог, я не хочу понапрасну обвинять моего зятя! Но обязана же я защищать интересы своей дочери!.. Так вот, мой зять – негодяй; он дурно обращается с женой, вызывая негодование у всех в городе, он вмешивается во все грязные дела. Вот увидите, он еще скомпрометирует себя и в политическом отношении, когда настанут выборы. В прошлый раз ведь именно он руководил всем этим сбродом из предместья. Я этого не переживу, господин кюре. – Господин Муре не допустит, чтобы ему кто нибудь делал замечания, – попробовав было возразить аббат. |
