– Во сколько ты отплываешь?

– С первыми лучами солнца.

Они дошли до арки и вышли на неосвещенную дорогу, потом прошли мимо поворота на мыловарню и продолжили путь вдоль оливковых деревьев.

– Ты прав, – вдруг прошептала она. – Я сама просила тебя сказать, что ты думаешь.

Джорджо пожал плечами.

– Я мог бы и промолчать. Просто с тобой… я не знаю…

– Что?

– С тобой мне кажется, что я знаю тебя целую вечность. Это странно.

Аньезе остановилась.

– Вовсе не странно, – ответила она и, немного помолчав, внезапно объявила: – В следующем месяце у меня день рождения.

– Правда? И когда?

– Двадцать четвертого апреля. Мне будет девятнадцать. – Она слегка улыбнулась.

Джорджо прищелкнул языком.

– Эх, меня точно не будет. До мая не вернусь.

– А тебе сколько лет? Ты ни разу не говорил.

– Двадцать. В ноябре будет двадцать один.

– Ты на год младше Лоренцо, – заметила она.

Они остановились перед последним домом слева – двухэтажной виллой с портиком и большими коваными воротами, распахнутыми настежь.

– Я живу здесь, – сказала Аньезе.

– Доставил в целости и сохранности, – улыбнулся Джорджо.

Аньезе молча сжала его палец и, не поднимая взгляда, медленно покачала сцепленные руки из стороны в сторону. Джорджо улыбнулся, приблизился к ней и погладил по щеке свободной рукой. Аньезе подняла взгляд и вспыхнула. Сделала шаг назад и отпустила его руку.

– Спасибо, что проводил, – сказала она.

– А как же иначе, – пробормотал он немного растерянно.

Аньезе смущенно улыбнулась и шагнула во двор.

Джорджо дождался, пока она войдет в дом и закроет дверь. Она забыла вернуть ему свитер, а он нарочно не попросил его обратно. «Отличный предлог, чтобы увидеться снова», – думал он по дороге назад.

* * *

Лоренцо стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы пальто, дожидаясь, пока смена Анджелы закончится: они собирались пойти в кино. Время от времени он кивал на приветствие очередного проходящего мимо знакомого.

С того самого дня на фабрике он больше не видел ни родителей, ни Аньезе. Впрочем, они тоже не пытались его разыскать или хотя бы узнать, все ли с ним в порядке. Будто за несколько недель уже привыкли к его отсутствию. Может, даже почувствовали облегчение, думал Лоренцо с обидой.

От Марилены и из городских слухов он узнал, что отец начал вести дела с Маццоттой на верфи и что теперь над их фабрикой красовалась вывеска: «Мыловаренная фабрика Франческо Колеллы».

Поговаривали, что Колелла решил расширяться и строит еще одно здание рядом с мыловарней. Напыщенный самовлюбленный индюк… Об Аньезе он ничего не слышал, но не раз представлял ее на фабрике, как она подчиняется приказам Колеллы, Марио или даже последнего рабочего, и, хотя ему было жаль ее, он думал, что так ей и надо. Может быть, пройдя через такие унижения, она поймет, какую огромную ошибку совершила, и пожалеет о том, что осталась. Что же касается матери, то с ней он столкнулся лишь раз, на площади Святого Франциска, но сразу же свернул в сторону, так что она, скорее всего, его даже не заметила.

Дни после ухода из дома казались ему вереницей снов с провалами и стремительными скачками во времени. Он и сам толком не понимал, где и зачем находится. Если бы не Анджела, которая была с ним и каждый раз возвращала его в реальность, он, наверное, уже сошел бы с ума.

По ночам, когда Анджела была уверена, что мать уснула, она приходила в его комнату и оставалась с ним до рассвета, засыпая в его объятиях. Тяжелее всего Лоренцо было, когда она уходила на работу. Тогда он дремал или, глядя на покрытый пятнами потолок, погружался в раздумья.