Сальватора протянула руку через стол и с улыбкой сжала ладонь мужа в своей.

«С тех пор как папа продал мыловарню, он как будто стал другим человеком. Он такой счастливый», – подумала Аньезе, почувствовав укол злости, но в то же время и некоторое облегчение. Это преображение отца ее успокаивало, особенно после того, как он открыл ей душу, выплеснул всю горечь и недовольство, которые копились в нем годами. С другой стороны, она не могла не отметить, что «Дом Риццо» для Джузеппе как будто исчез. Он никогда не говорил о мыловарне, Сальватора тоже молчала, словно боялась, что одного лишь упоминания будет достаточно, чтобы вызвать в нем прежнюю грусть или, того хуже, чувство вины. По этой же причине Аньезе постепенно перестала рассказывать дома о своих делах, о том, как она себя чувствует, что делает на мыловарне, как с ней обращается Колелла, о новых станках…

– На ужин я пригласила тетю с дядей, отпразднуем вместе! – объявила Сальватора. – Если хочешь, позови Терезу. Чем больше народу, тем лучше!

Аньезе пожала плечами.

– Не знаю, стоит ли… Я давно ее не видела. В последнее время она всегда говорит, что занята. Ей нужно готовиться к выпускным экзаменам. Не думаю, что она придет.

Она уставилась на пустой стул рядом с собой, тот, на котором обычно сидел Лоренцо, и от подступившей грусти заныло в груди.

– Никогда не поверю, что она не придет! – сказала Сальватора. – Ты что, не будешь пирог? Я ведь встала в такую рань, чтобы его приготовить, – добавила она, указав на два кусочка на тарелке.

У Аньезе пропал аппетит. Одна лишь мысль о еде вызывала у нее тошноту. Но она все же откусила кусочек, чтобы не огорчать мать. По правде говоря, ей совсем не хотелось праздновать. «Могла хотя бы спросить, прежде чем приглашать тетю с дядей», – подумала она.

– Я хочу, чтобы пришел Лоренцо, – твердо заявила Аньезе, выпрямляясь на стуле. – Я не буду праздновать без брата.

Лоренцо никогда не пропускал ни одного ее дня рождения – именно он каждый год покупал свечи и, как в детстве, помогал ей их задуть. Она не видела его уже два месяца. Вся эта история, та пропасть, что выросла между ними, казалась ей полнейшей нелепицей.

Сальватора и Джузеппе переглянулись.

– Не думаю, что это хорошая идея… – пробормотала мать.

– Он ни разу не появлялся… – тихо добавил отец.

Сальватора встала и уперла руки в бока.

– Он ушел, дав понять, что до нас ему дела нет. Мы с отцом до сих пор ждем от него извинений за все, что он наговорил.

Аньезе, слегка сбитая с толку материнским тоном, хотела было возразить, что он как-никак их сын, а они говорят о нем как о чужом человеке, но Сальватора не дала ей и рта раскрыть.

– Он испортит тебе день рождения очередной сценой. А я не хочу позориться перед родственниками, – решительно заключила она.

– Мать права, – вмешался Джузеппе. – Давайте просто проведем хороший спокойный вечер, ладно?

Аньезе бросила взгляд на отца, затем перевела его на пустой стул.

– Уже поздно, мне пора на работу, – сказала она, вставая. На тарелке остались два надкушенных куска пирога.

* * *

– Риццо, ты сегодня что-то расслабилась, – упрекнул ее Колелла. Некоторые рабочие обернулись на него: одни глядели недовольно, другие с удивлением. – Десять минут опоздания. – Он постучал по циферблату своих часов и затянулся сигарой.

– Да, извините, – пробормотала Аньезе и направилась в раздевалку на втором этаже.

С появлением нового оборудования фабрика изменилась до неузнаваемости. Колелла приказал снести перегородки на первом этаже, чтобы освободить место для машин, заказанных из Бусто-Арсицио.