С рабочими Колелла вел себя высокомерно: повышал голос, никогда не говорил «пожалуйста» и уж тем более «спасибо». Работники его не выносили и одновременно очень боялись. Тем не менее в первые недели никто не решался уйти. «Ну конечно, он же повысил всем зарплату, чтобы удержать их и заставить молчать. Именно поэтому он считает, что может обращаться с нами как ему вздумается», – размышляла Аньезе.

Она вернулась домой потная и растрепанная.

– Черт, уже поздно, – пробормотала она, вставляя ключ в замочную скважину.

– Ну наконец-то, пришла. Где ты была так долго? – спросила мать из гостиной. Сальватора и Джузеппе сидели в обнимку на охровом диване и смотрели телевикторину.

– Где-где… на мыловарне, конечно, – ответила Аньезе. – Колелла не отпускал меня, разозлился, потому что…

– Я знаю! Четвертого июля тысяча семьсот семьдесят шестого! – воскликнул Джузеппе, не отрывая взгляд от экрана.

– Браво, Джузеппе. Ты и впрямь все знаешь, – похвалила мужа Сальватора, похлопав его по колену.

«Неужели мои дела им совсем не интересны?» – подумала Аньезе, раздраженно вздыхая. Каждый раз, когда она пыталась рассказать родителям о том, как прошел день на фабрике, или просто упоминала Колеллу, те сразу же переводили разговор на другую тему или просто делали вид, что не слышат. «Ведут себя так, словно дедовой фабрики никогда и не было…»

– Ладно, я пойду переоденусь. У меня сегодня встреча, – сказала она.

Сальватора тут же оживилась.

– Да? И с кем же ты встречаешься, с Терезой? Куда пойдете?

– С ней и… с другими приятелями, – соврала Аньезе.

Мать просияла.

– А нет ли среди этих приятелей кого-то «особенного»? Претендента в женихи?

– Мама, прекрати, – ответила она и направилась к лестнице.

– Может, хоть на этот раз сложится… – пробормотала Сальватора.

Аньезе сразу же открыла кран в ванной, сняла одежду и быстро помылась мылом «Марианн». Затем, все еще с полотенцем в руках, распахнула шкаф: «Эта, по крайней мере, скрывает икры», – подумала она, доставая длинную расклешенную юбку в складку. К ней она надела белую блузку, а на ноги – черные лакированные лодочки на маленьком каблуке: сначала правую, потом левую.

«Жаль, что не успела вымыть голову, – подумала она, стоя перед овальным зеркалом и заправляя блузку. – Ну ладно, ему мои волосы и так нравятся. Боже, надеюсь, они хотя бы не воняют потом?» Аньезе вытянула прядь, поднесла ее к носу и, убедившись, что никаких неприятных запахов нет, посмотрела на часы: без десяти минут семь.

«Вот черт!» – воскликнула Аньезе. Достала из ящика тумбочки два брикета «Марианн» и сунула их в сумочку.

– Я ухожу! – крикнула она, молнией пролетая по коридору.

– Возьми пальто! Вечером еще прохладно, – бросила вдогонку Сальватора.

Но Аньезе уже выбежала из дома.

Когда она добралась до ротонды, Джорджо уже ждал: он сидел на бордюре и курил в желтом свете фонаря. Он был одет так же, как и несколько часов назад, когда приходил на мыловарню: в темные брюки и бежевый свитер, который казался очень мягким на вид. Из под свитера выглядывал воротник клетчатой рубашки. «Какой же он красивый, черт побери! Слишком красивый для меня», – успела подумать Аньезе, и ее сердце забилось чаще.

– Вот ты где! – Джорджо встретил ее широкой улыбкой, бросил окурок на землю и ловко спрыгнул вниз.