Это был уже третий четверг, когда Джузеппе пропускал начало передачи. На прошлой неделе он вернулся так поздно, что застал лишь последний вопрос, который стоил 128 жетонов.

Сальватора поднялась с дивана и накрыла тарелкой омлет со шпинатом, стоявший на столике перед телевизором. «Если бы я знала, что он опоздает, не стала бы готовить омлет. Когда он придет, это уже будет резина», – подумала Сальватора с досадой.

Она снова плюхнулась на диван и принялась листать последний номер журнала Famiglia Cristiana, хотя уже прочла его от корки до корки. С тех пор как Джузеппе с головой ушел в свой проект, в работу над новой лодкой, он все меньше времени проводил дома. Прошли времена, когда он, сидя за кухонным столом, решал кроссворды и ребусы, пока она готовила обед или ужин. Им было весело вместе…

«Я сама помогла ему выбрать новый путь, – с обидой размышляла она. – Если бы я знала, что его вечно не будет дома, то не позволила бы ему продать мыловарню…» Сальватора почувствовала угрызения совести и сразу же попыталась отмахнуться от этой мысли. Она повторяла себе, что с тех пор, как Джузеппе избавился от фабрики, он стал другим человеком. За все эти годы она еще не видела мужа таким счастливым и уверенным в себе. «А это самое главное, – повторяла она про себя. – Я должна быть довольна». Но все же ее не покидало чувство глубокой неудовлетворенности, разочарования и заброшенности. Именно теперь, когда она понимала, что Джузеппе все меньше нуждается в ее поддержке. Конечно, будь жива ее мать, она сказала бы, что Сальватора поступила как хорошая жена и этого вполне достаточно. «Да уж, она мне порассказала бы» – с раздражением фыркнула Сальватора. Ее мать всегда говорила о том, каким должен быть хороший брак, но о собственном позаботиться не сумела. Когда отец Сальваторы напивался и его выворачивало наизнанку, а это случалось практически каждый день, – именно она, дочь, придерживала ему голову, чтобы он не захлебнулся в собственной рвоте. А кто прятал бутылки, чтобы отец не нашел? Кто заботился о нем, когда он с трудом мог подняться с постели на следующее утро после попойки? «Я. Я одна», – шептала Сальватора, качая головой. Правда заключалась в том, что мужчина ни на что не способен, если с ним рядом нет подходящей женщины…

– А вот и я!

Голос Джузеппе прервал ее мысли. Сальватора встала с дивана и пошла навстречу мужу. Как всегда, она заботливо взяла у него из рук папку с документами и помогла снять пиджак.

Джузеппе чмокнул ее в щеку и спросил:

– Уже началась?

– Вот-вот начнется, – ответила она, услышав голос ассистентки, объявляющей выход Майка Бонджорно. Улыбаясь и скрывая тревогу, она взяла мужа за руку и повела за собой в гостиную.

* * *

Солнечным воскресным утром Лоренцо вышел из дома дяди, сел за руль и завел мотор. Теплый ветер трепал его волосы, врываясь в открытые окна автомобиля. С того самого дня, как он сел в автобус, Лоренцо впервые возвращался в Аралье. Раньше ему все никак не удавалось вырваться: новый город, галерея, бесконечный поток художников и клиентов, имена которых он запомнил с большим трудом… Лоренцо был приятно удивлен и взбудоражен новыми встречами и знакомствами, но, несмотря на яркие впечатления и новизну, тоске все же удавалось пробраться в его сердце. Тогда Лоренцо доставал из бумажника рисунок мыловарни и долго его рассматривал. Чаще всего грусть одолевала его по ночам, когда он одиноко лежал в постели, скучая по объятиям Анджелы, или когда он гулял по городу, мучаясь без моря. Иногда, посмотрев в кинотеатре очередной фильм, он очень жалел, что Анджелы нет рядом. Однажды он пошел на картину Бергмана «Земляничная поляна» и, выйдя из зала, остро ощутил, что ему не с кем поделиться, как сильно тронул его этот фильм. Как и главный герой, Исак, Лоренцо задумался, где находится его «земляничная поляна», самое счастливое место на земле лично для него? Перед глазами всплыла единственная четкая картинка: «Дом Риццо».